Вячеслав Шпаковский - Русская армия 1250-1500 гг.

С 1382 г. на Руси стало распространяться огнестрельное оружие: сначала орудия для обороны городов и крепостей, а затем ручное оружие. К концу XV в. на вооружении появляются пищали, которые воины носили на спине[12], ручной самопал и ручница, представляющая собой длинноствольную пищаль. Эти виды огнестрельного оружия не отличались большой точностью, особенно в стрельбе с дальней дистанции, однако их огонь вызывал панику среди татар, вынуждая их отступать до начала ближнего боя[13]. Когда в 1480 г. хан Ахмат начал свою крайне неудачную военную кампанию против Москвы, у русских уже было достаточное количество пушек и аркебуз, чтобы не позволить его войску переправиться через реку Утру. Хан простоял в ожидании на другом берегу реки до самой осени, но русская оборона оставалась твердой, и татары в конце концов отступили. Стояние на Угре знаменовало собой окончательное свержение 240-летнего монгольского ига, Московская Русь стала полностью независимым государством при царе Иване III Васильевиче[14] и начала присоединение новых земель. Помимо походов против Золотой Орды в 1472 и 1480 гг. и войн с Казанью в 1467–1469 и 1487 гг., все остальные войны велись Иваном III против русских княжеств или западных соседей — Литвы, Швеции и Тевтонского ордена[15].

Когда московский престол занял царь Василий III, русский народ узнал то, что назвали «тяжелой рукой Москвы». Это стало возможным потому, что в 1-й пол. XV в. московские князья заручились безоговорочной поддержкой своего двора — придворных и дворян — и детей боярской аристократии[16]. Этот класс быстро рос после создания в конце XV в. «поместной системы», в рамках которой интересы знати, естественно совпадали с интересами государя. Аристократия обеспечивала царя[17] многочисленным эффективным войском, с помощью которого происходило присоединение новых земель, а на покоренные земли царь испомещал своих воинов. И хотя этот процесс сопровождался ростом экономики, она, в свою очередь, также зависела от постоянного прироста территории.

Икона «Святой Деметрий Фессалоникийский», Псков, конец XIV— начало XV вв. Святой изображен в виде лучника. (Инв. № 2096, Русский музей, Санкт-Петербург)

ОРУЖИЕ И ДОСПЕХИ

Русские копья XIII–XVI вв. имели длинные треугольные граненые наконечники, пробивавшие оборонительные доспехи противника. В XIII в. в ходу были сулицы — дротики, которые использовались как в пешем, так и в конном строю против татарских лучников. Дротики были очень популярным оружием благодаря своей универсальности, поскольку применялись не только для отражения вражеской атаки на расстоянии, но и в рукопашной схватке и при отступлении.

Во время археологических раскопок возле Новгорода и крепости Орешек были найдены листовидные наконечники дротиков XIII–XVI вв. В течение XIV в. в качестве боевого оружия широкое распространение получила рогатина («медвежье копье»), до этого использовавшаяся в течение столетий для охоты; тем не менее, основная форма русского боевою копья не менялась, и его разновидность с наконечником в форме лаврового листа сохранилась вплоть до XVII в.

Боевой топор и рогатина считались основными видами оружия пешего воина позднесредневековой Руси; один летописец рассказывает, что московиты отправлялись в поход на татар в 1444 г., «вооруженные булавами, топорами и рогатинами»[18]. В истории использования боевого топора прослеживаются две разные традиции.

Когда основной боевой силой являлась конница, топоры[19] считались оружием простолюдинов, но как только воинские оборонительные доспехи стали более качественными и надежными и значение пехоты увеличилось, боевой топор начал играть все более заметную роль. Среди боевых топоров, найденных во время раскопок в Новгороде и Владимире, были чеканы и топоры с лезвием трапециевидной формы; некоторые имели серебряную отделку. Это оружие отличалось высоким качеством, и русские кузнецы экспортировали свою продукцию к саамам и татарам. Популярность топора на протяжении монгольского периода русской истории свидетельствует также о мощи оборонительных доспехов.

Топор также стал церемониальным оружием, и под 1468 г. летописцем впервые упоминается придворный служитель, вооруженный бердышом — боевым топором с длинным древком-топорищем и вытянутым полулунным лезвием. Позднее бердыши стали обычным оружием вооруженных ручными пищалями стрельцов, отряды которых появляются в последней четверти XV в.[20] Вытянутое лезвие бердыша было пригодно для нанесения как рубящих, так и колющих ударов. В течение XV в. бердыши появляются также и в Швеции (хотя до сих пор не ясно, каким был уровень обмена между Русью и Скандинавскими странами). Однако в русской коннице, которая рекрутировалась из помещиков, боевые топоры почти не применялись[21].

В течение XIV в. В Северо-Западной Руси продолжали пользоваться прямыми мечами, тогда как на юге страны распространились сабли. Нет сомнения, что новгородские и псковские воины сражались с немцами и шведами с помощью обоюдоострых прямых мечей.

Рукоятки мечей в это время становились длиннее. Всего два экземпляра русских мечей этого периода сохранилось до нашего времени; считается, что один из них принадлежал князю Довмонту; это широкий треугольный клинок колющего типа, украшенный позолотой. Другой меч связывают с именем князя Всеволода Мстиславича; он украшен золотом и серебром и имеет девиз: «Никому не уступлю чести своей».

Незадолго до Куликовской битвы на Руси появилась другая разновидность прямого меча — палаш с односторонней заточкой клинка. Более широко были распространены обычные рыцарские мечи, попавшие на Русь из Европы. Один из таких мечей с двуручной рукояткой, имеющей грушевидное навершие, найден в Пскове и датируется 1-й пол. XV в. Это указывает на то, что русские использовали мечи того же типа, что и тевтонские рыцари.

В XV в. во время войн против кочевников на смену мечу пришла более удобная для всадников сабля. Постоянное давление со стороны Золотой Орды привело к распространению сабли, а меч стал играть все меньшую роль в качестве основного оружия конного воина; географическая зона распространения сабли постепенно продвигалась на север, пока не достигла Новгорода. Однако точная граница этой зоны неизвестна, так как в некоторых русских землях одновременно пользовались обоими видами клинков. Русские сабли ковались по той же технологии, что и восточные, — из высококачественной полосной или витой дамасской стали. Они использовались для нанесения как режущих, так и колющих ударов. Сабли XV— начала XVI вв. имели очень узкое острие и прямую крестовину; один английский путешественник XVI в. утверждал, что у русских такие же точно сабли, как у турок. Ни одна русская сабля XIV–XV вв. не сохранилась, но дошедшие до наших дней образцы этого оружия из соседних регионов позволяют сделать предположение, что сабли эти имели слегка изогнутую форму и больше походили на сабли XIII, а не XVI в.

Кончар впервые упоминается в рассказе о Куликовской битве в 1380 г. Это был облегченный колющий меч, название которого произошло от арабского ханджар, имевший длинный узкий клинок, способный пробить кольчугу, и обыкновенно носился с правой стороны на поясе или у седла. Кончар, по-видимому, не имел широкого распространения: в русских музеях хранятся всего несколько экземпляров. Кинжалы и ножи были поясные, засапожные и подсайдачные, которые хранились вместе с саадаком — комбинированным колчаном со стрелами и налучьем с луком.

Поясные ножи имели короткий обоюдоострый клинок и носились в устье — ножнах, которые на крючке подвешивались к поясу. У подсайдачного ножа был длинный и широкий, слегка изогнутый клинок, заточенный с одной стороны; он привязывался ремнем с левой стороны седла. Засапожные ножи имели кривые клинки. Иногда эти ножи привязывались шелковым или кожаным плетеным шнуром, украшенным кисточкой.

Булавы и палицы являлись традиционным русским оружием, и многие из них выделялись своей оригинальной формой. В XII–XIII вв. на Руси, например, появляется булава с головкой четырехугольной формы со срезанными углами, которая оставалась на вооружении вплоть до середины XVII в. Другая разновидность ударного оружия — шестопер — использовалась европейскими рыцарями начиная с XIV в., о нем упоминается еще в 1502 г. в Пскове, хотя к тому времени шестопер превращается скорее в символ воинской власти и теряет функции боевого оружия.

Множество наконечников арбалетных стрел, найденных на территории России, свидетельствует о роли этого оружия. Вне сомнения, арбалет являлся важным компонентом вооружения уже к 1240 г., судя по находкам археологов на территории городов, разрушенных монголами. В городе Изяславлс были найдены останки арбалетчика, по всей видимости командира, погибшего при защите крепостной башни. Крюк для натягивания арбалетной тетивы, сохранившийся на его поясе, является самым древним из найденных в Европе. Одним концом крюк приклепывался к натяжному ремню, а другим скользил по ложу арбалета. Приспособление, найденное в Изяславле, может указывать на переход от ручного натягивания тетивы к более сложной системе, что, предположительно, связано с использованием составного лука. Арбалеты, натягиваемые посредством плечевых скоб или ремней, упоминаются в Ипатьевской летописи под 1291 г. Такими арбалетами могли пользоваться и всадники.