Наталья Геворкян - От первого лица. Разговоры с Владимиром Путиным

— А Игорь Сечин откуда появился?

— Сечин тоже работал у нас в Петербурге, в протокольном отделе. Он филолог по образованию. Знает португальский, французский и испанский языки. Работал за границей — в Мозамбике и Анголе.

— Воевал?

— В общем, воевал. Потом попал в исполком Ленсовета. Когда я стал заместителем мэра и набирал свой аппарат, многих пересмотрел, и Сечин мне понравился.

Предложил ему перейти ко мне на работу. Это было году в 92 — 93-м. А когда поехал работать в Москву, он попросился со мной. Я его взял.

«Это виртуальные вещи»

— А что же будет со старой-то гвардией в Кремле, с камарильей? Все говорят: подождите, вот Путин выиграет выборы и от них освободится. В лучшем случае уволит.

— Вы знаете, такая логика характерна для людей как раз с тоталитарным мышлением.

Потому что так, по идее, должен был бы поступить человек, который хочет остаться на этом месте на всю жизнь. А я не хочу.

— Но есть какие-то фигуры, которые воспринимаются как общественные аллергены. Мы говорили о Павле Бородине. Вот еще глава администрации президента Александр Волошин. Нелюбим общественностью.

— Волошин нелюбим не столько общественностью, сколько частью истэблишмента. Есть негатив, возникший на уровне группировок и кланов, которые боролись между собой.

Досталось и Волошину. Боролись, между прочим, негодными средствами. Я не считаю, что это — основание увольнять кого-то. На сегодняшний день он меня более чем устраивает. Работа, которой занимается Волошин, довольно тонкая. Мы с ним вместе обсуждали, кого можно было бы поставить на его место, говорили про Диму Медведева. Волошин сам сказал: «Пусть замом Дима поработает, потом, может быть, вырастет и будет вариант на мою замену». Сейчас загадывать нет смысла.

— Но есть все-таки смысл ответить на те упреки, которые общество предъявляло власти в Кремле, окружению бывшего президента.

— Я сам тоже давно на государство работаю. В окружении я или нет? Это виртуальные вещи. Дороже на самом деле человек со своими знаниями, возможностями в работе, способностями. Я буду ориентироваться на свои представления о том, соответствует человек занимаемой должности или нет. Потому что это — основное.

Ну и кстати, я пока не президент. Надо сначала выборы выиграть. А я, честно говоря, человек суеверный, поэтому стараюсь заранее не думать о таких вещах. Или лучше, по-вашему, думать?

Исполняющий обязанности

— Вы предполагали, что можете поплатиться за войну карьерой, а стали исполняющим обязанности президента.

— Наверное, помогло то, что я не хотел быть никаким президентом.

— А когда Ельцин сказал, что хочет уйти досрочно, вы не сказали: «Да что вы, Борис Николаевич?!»

— Нет, я не стал его отговаривать, но не стал и восторгаться, благодарить и уверять, что оправдаю доверие. Первая реакция была такая — я не готов…

Когда назначили премьером, было интересно, почетно. Думал, ну поработаю год, и то хорошо. Если помогу спасти Россию от развала, то этим можно будет гордиться.

Это целый этап в жизни. А дальше…

Недели за две-три до Нового года Борис Николаевич пригласил меня в свой кабинет и сказал, что принял решение уходить. Таким образом, я должен буду стать исполняющим обязанности президента. Он смотрел на меня, ждал, что я скажу.

Я сидел и молчал. Он стал более подробно рассказывать — что хочет объявить о своей отставке еще в этом году… Когда он закончил говорить, я сказал: «Знаете, Борис Николаевич, если честно, то не знаю, готов ли я к этому, хочу ли я, потому что это довольно тяжелая судьба». Я не был уверен, что хочу такой судьбы… А он мне тогда ответил: «Я когда сюда приехал, у меня тоже были другие планы. Так жизнь сложилась. Я тоже к этому не стремился, но получилось так, что должен был даже бороться за пост президента в силу многих обстоятельств. Вот и у вас, думаю, так судьба складывается, что нужно принимать решение. И страна у нас какая огромная. У вас получится».

Он задумался. Было понятно, что ему нелегко. Вообще это был грустный разговор. Я не очень серьезно относился к назначению себя преемником, а уж когда Борис Николаевич мне сообщил о своем решении, я точно не совсем был к этому готов.

Но надо было что-то отвечать. Вопрос же был поставлен: да или нет? Мы ушли в разговоре куда-то в сторону, и я думал, что забудется. Но Борис Николаевич, глядя мне в глаза, сказал: «Вы мне не ответили».

С одной стороны, есть свои, внутренние аргументы. Но есть и другая логика.

Судьба складывается так, что можно поработать на самом высоком уровне в стране и для страны. И глупо говорить: нет, я буду семечками торговать, или нет, я займусь частной юридической практикой. Ну, потом можно заняться, в конце концов.

Сначала здесь поработать, потом там.

КАТЯ:

Я обалдела, когда узнала, что папа стал исполняющим обязанности президента.

Когда мама сказала, решила, что она шутит. А потом поняла, что так она шутить не будет. Потом постоянно звонил телефон, все поздравляли. Одноклассники наши, даже жена директора школы. Она у нас английский ведет. В полночь мы включили телевизор и увидели, как папа поздравляет людей. Мне понравилось. Он был такой серьезный… или спокойный. В общем, как всегда. Папа и папа. Мне, с одной стороны, хочется, чтобы он стал президентом, а с другой — не хочется.

МАША:

А мне, с одной стороны, не хочется, чтобы он стал президентом, а с другой — хочется. Мы еще в тот день Бориса Николаевича послушали. У меня горло заболело.

Но знаете, не так, как болит, если простудишься, а как-то по-другому. Он в душу проник.

ЛЮДМИЛА ПУТИНА:

Я узнала об отставке Бориса Николаевича 31-го днем, в начале первого. Мне позвонила подруга и сказала: «Ты слышала?» Спрашиваю: «Что такое?» Вот от нее и узнала. Плакала целый день. Потому что поняла, что личная жизнь на этом закончилась. Как минимум на три месяца, до президентских выборов, а как максимум — на четыре года.

— Так вам хочется быть президентом или не хочется?

— Когда я уже начал работать как исполняющий обязанности президента, то почувствовал… удовлетворение… может быть, это не самое удачное слово… от того, что самостоятельно принимаешь решения, от сознания, что — последняя инстанция, а значит, от тебя многое зависит. И ответственность тоже на тебе. Да.

Это приятное чувство ответственности.

У меня есть некоторые собственные правила. Одно из них — никогда ни о чем не жалеть. Постепенно я пришел к выводу, что это очень верно. Как только начинаешь жалеть, возвращаться назад, начинаешь раскисать. Думать нужно всегда о будущем, смотреть всегда вперед. Надо анализировать, конечно, ведь где-то в прошлом могли быть ошибки. Но анализировать нужно только для того, чтобы скорректировать тот курс, которым ты идешь по жизни.

— Вам нравится такая жизнь?

— Надо получать удовольствие от процесса. Мы живем каждую секунду, и эту секунду никогда не вернуть.

— Вы так серьезно это сказали, как будто никогда в жизни не совершали легкомысленных глупостей, не тратили время на пустяки.

— Совершал, тратил.

— Например?

— Пожалуйста. Ехали как-то со старшим тренером «Труда» на базу под Ленинградом.

Я тогда в университете учился. Навстречу идет грузовик с сеном. У меня окно открыто, и сено очень вкусно пахнет. Когда я с грузовиком на повороте поравнялся, за сеном и потянулся. Машины прямо вплотную…Раз! Руль пошел в сторону. Меня потащило к заднему колесу грузовика. Я резко вывернул руль в другую сторону. Несчастный «Запорожец» встал на два колеса. Я практически потерял управление. Мы, конечно, должны были улететь в кювет, но, к счастью, вернулись в исходное положение — на все четыре колеса.

А тренер мой сидел как вкопанный, ни слова не сказал. Только когда мы уже подъехали к гостинице, он из машины вышел, на меня посмотрел и говорит:

«Рискуешь…» И пошел без комментариев. Бывают же такие совершенно необъяснимые поступки. И чего меня к этой машине потянуло? Наверное, сено вкусно пахло.