Журнал Современник - Журнал Наш Современник 2007 #7

- Что у него?

- Кто знает? Последнее время он все мучился, что пописать не может, а теперь говорят, рак. Вроде бы как мочевого пузыря…

- О, Господи! А сама-то как угораздилась?

- Как-как? Знала бы, где упасть… Его недели полторы назад сюда положили. Я каждый день к нему бегала - ну и набегалась. Возвращалась третьего дня от него из больницы - все о нем думала. И о тебе - тоже. Чего, думала, они к тебе так пристали?

- Откуда узнала?

Глаза ее сердито сверкнули:

- Что я, газет не читаю? Нашел от кого скрывать!

- Лучше бы ты их не читала. Отец знает?

- Нет. Я те номера от него спрятала.

- Ну вот, сама такая же, а на меня сердишься.

- Не сержусь вовсе. Боюсь просто. Они ведь что репей - не отлипнут… Вот шла я, значит, и все думала, думала. До того в себя ушла, что и под ноги смотреть перестала. Как раз возле бывшего райкома поскользнулась и шлепнулась. Хотела встать - боль дикая. Хорошо, место людное - подбежал народ. Видят, что старухе не встать, "скорую" вызвали. Ладно, что теперь об этом? Иди с отцом хоть поздоровайся.

Я пошел. В сумрачном коридоре наткнулся на заросшего седой щетиной старика в клетчатой байковой рубахе и синих тренировочных штанах.

- Здорово, Серега! - бросился он ко мне.

- Батя, ты? - не узнал я в исхудавшем всклокоченном несчастном человеке своего всегда гладко выбритого и аккуратненького родителя. - Прости, отец. Но опять же богатым будешь - пенсию, глядишь, скоро прибавят.

- Чего-чего?

- Здравствуй, папа! - прокричал я ему на ухо.

- А ты не кричи, я не глухой. Про мать слыхал? Вот какая беда! Мать лежит, а мы ведь с ней так хорошо жили.

Я поразился выражению его лица - благостно-торжественному, необычайно серьезному и одновременно печальному. "Хорошо - это как? - спросил себя я. - Ну, понятно, что не в смысле богатства, зажиточности, чего у них никогда не было, а душа в душу - вот, наверное, как". Этим и гордился сейчас отец, и горевал оттого, что тень беды легла, покусившись на хорошее их житье-бытье.

Отец взял меня за руку и повел к матери. Он сел у нее в изголовье. Зимнее окно давало совсем мало света, добавляя новые мрачные краски в картину горя и безысходности.

Мы сидели и молчали. Отец гладил мамину руку. Пришла медсестра, сказала, что меня хочет видеть доктор. Я встал со скрипучего стула и поплелся за ней в ординаторскую. Хирург, высокий и молодой, а судя по глазам - еще и умный, и добрый, сказал, что у мамы очень плохой перелом - шейки бедра. И она будет неподвижно лежать, а это - пролежни, пневмония…

- Я не хочу пугать, но…

- Понятно. Что предлагаете?

- Нужна операция. В областной больнице сейчас такие делают. Сумеете договориться?

- Попробую.

- Я дам направление. Только умоляю, действуйте быстрее - и так время потеряно.

Доктор вырвал из блокнота листок, записал свои телефоны, пообещал, что транспортировку райбольница возьмет на себя.

- Очень мужественная женщина ваша мама, - сказал он на прощанье. - Ее здесь все так жалеют. Надо поставить ее на ноги. Обязательно.

- С вашей помощью. Да, кстати, что с отцом? У него рак?

- Есть подозрение. Но диагноз должны поставить специалисты, которых здесь нет. Решите сначала с мамой, а потом уж и с отцом…

Я посмотрел ему прямо в глаза - взгляд доктор не отвел. Я крепко пожал ему руку - появилась надежда.

Я снова зашел в палату - попрощаться с родителями.

- Не все так плохо, - сказал маме. - Мы тебя вытащим. Она слабо улыбнулась:

- Я знаю. Поживу еще. Как-то давно еще кукушка из-за Камы накуковала мне долгую жизнь. Осталось еще лет десять. И куда столько?

В дверях я обернулся. Бедные мои родители! Отец по-прежнему сидел молча в ее изголовье. Гладил руку, не понимая еще до конца, что случилось, не гадая, что ждет их дальше в этой жизни. Поверженный глухотой и склерозом, он уже просто разучился об этом думать, он вспоминал сейчас только об одном - как хорошо они жили, и ему было непонятно и горько, что кто-то зачем-то захотел нарушить эту их жизнь.

Я встретился с мамой взглядом и вдруг прочел в ее глазах невысказанную просьбу: "Я ничего не прошу, не смею ни на чем настаивать, но, если сможешь, сделай что-нибудь! Если сможешь!.. "

- Сынок! - окликнула она неожиданно.

- Что, мама? - рванулся я к ней.

- Ты держись. Раз поддашься - всю жизнь доить будут.

- И где ты слов-то таких набралась?

- Поживи с мое, помотай соплей на кулак…

- Вроде пожил уже. Видишь - весь седой.

- Вижу. Ну, с Богом! Езжай.

29 января (вечер).

Возле дома меня уже ждали. Из серой "Волги" вышли начальник следственного отдела подполковник Немцов и еще один, тоже в штатском. "Неужели с обыском?!." - оборвалось у меня все внутри.

Немцов в черной кожаной куртке и в собачьей лохматой шапке был грозен и смешон, как махновец. Скосил на меня дергающийся свой глаз:

- В бега ударились, господин редактор?

- Позвольте, какие бега? Вы прекрасно знаете, где я был. Или про-слушка не сработала?

- Вы не явились сегодня в назначенное время на допрос к следователю. Мы вынуждены взять с вас подписку о невыезде.

- С какой стати, я что, подследственный?

- Пока свидетель. Но это ничего для нас не меняет. Вы саботируете, затягиваете следствие.

- Ужас какой! Да вы, подполковник, просто неграмотны. Что заканчивали? Школу милиции?

Немцов побледнел, сделал шаг вперед.

- Отставить! - приказал ему молчавший до сих пор человек в штатском. - Возвращайтесь, Петр Николаевич, в машину.

Немцов, фыркая и распинывая снег, пошел к "Волге". Незнакомец, франтоватый и довольно еще молодой черноглазый крепыш, мягко взял меня под руку.

- Разрешите представиться, - сказал он, в старомодном кивке склонив голову, - полковник Осипович. Алексей Михайлович. Заместитель начальника регионального управления ФСБ.

- Чего изволите? - ответил я ему в тон.

- Я понимаю, у вас с родителями проблемы, но поймите и нас - мы же на службе, есть порядок, закон.

- В доброго и злого следователей играете, господин полковник?

- Товарищ полковник, - поправил он меня. - И не надо иронизировать - это же примитив. И давайте сменим тон - мы же с вами достаточно умные и интеллигентные люди.

- Интеллигентные? Я, к вашему сведению, иногда и матюгаюсь.

- Я тоже. Но что это меняет? Мы - интеллектуалы и можем говорить на одном языке.

- С этим контуженым - тоже? - показал я на "Волгу", в которой скрылся подполковник Немцов.

- А он и на самом деле контуженый. В Афгане.

- Зачем с такими работаете? Дров ведь наломают, людей покалечат…

- Есть другие? Профессионалов почти всех разогнали. К чему, к слову сказать, и вы, журналисты, вместе с демократами руки приложили. Кого в отставку раньше срока отправили, кто в бизнес от безденежья подался…

- А кто к бандитам…

- Не без того. Но времена меняются. Скоро, совсем скоро вы нас не узнаете…

"Вернее, узнаем", - устало подумал я. Меня уже достала вся эта трагикомедия. Да и замерз изрядно на ветру. Хотя крещенские морозы давно сгинули, но здесь, возле дома, сквозит, словно в аэродинамической трубе. Понатыкали многоэтажек как попало - вот и дует со всех сторон.

- Вижу - замерзли. А посему закругляемся, - сказал полковник. - Я ведь вам вот что должен был сказать: завтра с вами хотел бы встретиться наш генерал. Есть у него желание познакомиться и кое о чем поговорить.

- Завтра не смогу. С утра мамой займусь, а вечером даю прием по случаю юбилея газеты. Так что не обессудьте.

- Знаю. Обождите минуту. - Полковник достал мобильник, отошел на несколько шагов и, перекинувшись с кем-то парой фраз, вернулся. - Хорошо, Сергей Михайлович, мы ждем вас в управлении послезавтра. В восемнадцать часов. До встречи.

Он протянул мне руку. Я вяло пожал ее. Но когда стряхивал перед дверью снег с шапки и куртки, а за спиной взревел мотор, оборачиваться я не стал. "Никогда не оборачивайся", - учил меня, молодого, в армии один "старик", когда мы с ним ходили в самоволку. Нам попался тогда навстречу патруль, мы отдали честь офицеру, нас не остановили. Мой спутник больно сжал мне руку: "Обернешься - заметут!"

30 января (ночь).

Уже далеко за полночь, а сна нет. Не идет. Жена пригрозила накапать валерьянки. "Лучше себе накапай", - нагрубил я ей и пошлепал на кухню, прихватив по дороге хранившуюся для гостей пачку "Мальборо".

Вытащил сигарету, понюхал. Вспомнил недавний сон. Будто бы перед следователем, молодым конопатым капитаном, лежит вот такая же пачка "Мальборо". Я ем ее глазами. Следователь ловит мой взгляд:

- Я бы мог угостить вас, если…

- Если подпишусь, что работаю на китайскую разведку.

- Так точно.

Я киваю в знак согласия. Конопатый выщелкивает из пачки сигарету, прикурив, сует мне ее в рот. Все, как в кино.

- Снимите, - показываю я взглядом на руки, закованные в наручники.

- Обойдетесь! - говорит капитан и выдергивает у меня изо рта сигарету. Но я уже успел затянуться, и сладкая истома идет по всему телу. "Ах, как кружится голова", - пою я и падаю грудью на стол, захлебнувшись в кашле.