Живой Журнал. Публикации 2020 - Владимир Сергеевич Березин

class="p1">― Да, недаром он был на букву «М», ― это Мориарти.

― Но Мориарти мёртв.

― Это сын Мориарти, Ватсон. И теперь нам предстоит понять, с какой целью нас сюда завлекли. Впрочем, и так понятно. Нам, вернее ― мне, хотят отомстить… Это месть, и наверняка слово «Rache» написано не краской, а кровью. Я, кажется, это уже вам говорил, но не помню когда. В возрасте есть свои преимущества ― вы тоже этого не помните, и я могу повторять остроты дважды.

― Всё в мире повторяется дважды, ― примирительно сказал я.

― Хорошая мысль. Вполне литературная. Кстати, вы заметили, что мы с вами похожи на двух героев Сервантеса?

― Я вовсе не так толст, Холмс.

― Это неважно. Я имею в виду, что все герои ходят парами ― дон Кихот, и Санчо Панса, у всякого Данте есть свой Вергилий, у этого… Забыл… Неважно. Помните, как лет десять назад какой-то бельгиец со своим товарищем, капитаном Гастингсом, приходили ко мне за консультацией? Я поймал себя на мысли, что они похожи на нас. Этот Гастингс так же простодушен, как и вы, а этот бельгиец с усами… Дурацкие усы у него были… Впрочем, это всё пустое.

Все ходят парами, и всё повторяется, тут заключена разгадка нашего сюжета, но я не могу пока понять, в чём она. Я, кажется, уже когда-то разгадал её, но забыл ответ.

Вечером второго дня мы снова сошлись за обеденным столом и говорили о будущей войне. На обед был приглашён и сосед, мистер Хайд, коренастый человек средних лет, само лицо которого говорило, что большую часть времени он проводит на открытом воздухе.

Доктор Мортимер пересказывал нам новую радиопостановку.

― Представляете этих писак, что сочинили пьесу, в которой начинается газовая атака на Лондон, Британия гибнет, и только немногочисленные жители выживают в подземке? ― горячился доктор Мортимер. ― Живут там, как крысы… Как крысы!

Мне показалось, что он находит в этой картине какую-то поэтическую красоту.

― Победа будет определяться в воздухе, ― вставил своё слово наследник. ― Доктрина Дуэ…

Холмс согласился, но рассказал при этом остроумную историю про одного французского пилота, который в шестнадцатом году по ошибке разогнал свою же кавалерию.

― А вообще, врага нужно вбомбить в каменный век.

― Позвольте, ― воскликнул Мориарти, ― С женщинами и детьми?! Без разбора?

― Это бремя белых европейцев. Мы ― силы добра, нам это позволено.

― Да какие силы добра! Помните Афганистан?

Я-то много что помнил об Афганистане, но тут даже дворецкий пожал плечами. Что-то и он помнил.

― Мы служим спокойствию.

― А кому нужно это спокойствие?

― Спокойствие наших границ обеспечивают Королевские военно-воздушные силы.

― Кстати, я решил, что хочу продать этот глупый самолёт. Всё равно он не летает, ― вдруг сказал наследник. ― На вырученные деньги проведу здесь электричество, телефон, центральное отопление…

Холмс посмотрел на него внимательно:

― И покупатель нашёлся?

― Вот-вот приедет. Прекрасная цена, отличные условия, увезёт сам.

Холмс только покачал головой.

В этот раз прислуживал один дворецкий, и наконец, он принёс жаркое.

― О! Наверняка у вас есть овцы, ― занеся над тарелкой вилку, вдруг обратился к мистеру Хайду Холмс.

― Да! Две прекрасные отары.

― Скажите, не было ли у вас в последнее время проблем с ними?

― Точно. Несколько из них внезапно исчезли, но потом к моим приблудились две новые. Я думал, что это овцы мистера Джекила, но он всё отрицал, и я списал этот случай на ошибку в счёте.

Доктор Мортимер в этот момент очень расстроился. Видимо, ему было неприятно, что его апокалиптические сценарии будущего нам оказались неинтересны, в отличие от овец.

Но я, однако, задумался о другом: не написать ли об этой жизни после газовой атаки роман с продолжением ― жизнь в каменных склепах лондонской подземки, драки за еду и женщин, подземная империя. Морлоки…. Нет, про морлоков кто-то писал, но я уже не вспомню кто. Морлоки ― и слово-то какое скользкое, как тропинка в здешнем болоте.

Правда, тут же Холмс наклонился ко мне и тихо попросил удержать всех присутствующих в столовой каким-нибудь разговором.

― О чём? ― удивился я.

― Да о чём угодно. Хотя бы о Нюренбергских законах.

Я исполнил его просьбу, и мы два часа спорили до хрипоты, да так, что нас разнимал дворецкий. Особенно усердствовал мистер Хайд ― можно сказать, что он просто вышел из себя.

Холмс вернулся откуда-то довольный, но в порванных штанах.

Он снова отозвал меня в сторону и сказал:

― Теперь я почти уверен, что наследник ― не тот, за кого себя выдаёт. Мне нужно съездить в местное почтовое отделение, где у меня назначена встреча, которая разрешит все мои вопросы. Помощи до завтра вам ожидать не от кого, но вы Ватсон, уж держитесь тут. Кстати, как вас там называл этот бельгиец?

― Знали бы вы, Холмс, как меня бесит, когда иностранцы называют меня то Уотсон, то Ватсон, то и вовсе Хадсон.

Друг мой уехал прочь, а я стал думать, как занять себя.

В отсутствие Холмса я сам решил что-нибудь расследовать. Толчком к этому было то, что мы снова дегустировали с наследником виски.

Меня давно занимало, куда всё время пропадает доктор Мортимер. Его лаборатория находилась в дальнем крыле замка, и я решил прокрасться туда тайком и понять, что за опыты он там ставит. Возможно, он вызывает умерших, или световыми сигналами приманивает тех самых духов болот. На наследника я теперь не мог положиться, и взял с собой дворецкого ― по крайней мере, я ничего не знал о нём дурного, кроме того, что он был дворецким.

Мы прошли длинным гулким коридором, и увидели свет в конце этого туннеля. Свет был синеватым и явно искусственного происхождения.

Дворецкий дышал мне в ухо, и что-то мне это всё напоминало, но я не помнил что.

Я потянул на себя дверь, из-за которой струилось синее свечение, и вошёл. Передо мной была типичная университетская лаборатория, но оборудованная в башне под стеклянным куполом. Два операционных стола под стеклянными колпаками, множество приборов, включая странное сооружение в углу. Да, такого я никогда не видел, ― из медицинского инструментария моей юности я узнал только огромную бестеневую лампу и мириады пробирок на столиках. Рядом с аспидной доской был зачем-то повешена огромная фотография овцы.

Никого в гулком помещении не было, однако я на всякий случай