Ахмед Рушди - Шаг за черту

Впрочем, не так давно я познакомился с человеком, который утверждал, что не только знал Сильвию, но и долгие годы с ней женихался. На меня это произвело сильное впечатление.

— А она с тобой когда-нибудь разговаривала? — поинтересовался я. — Она тебе хоть раз хоть что-нибудь сказала?

— Никогда, — ответил мне он. — Ни разу, ни единого слова.

На концерте Rolling Stones

«Хлопаем в ладоши!» — приказывает Мик Джаггер стадиону «Уэмбли», и семьдесят тысяч человек послушно хлопают в ладоши. Это похоже на массовые упражнения в калистенике, которыми раньше так увлекались китайцы. «Yea-yea-yea WOO», — подзуживает Мик в середине композиции Brown Sugar («Тростниковый сахар»), и мы вторим ему: «Yea-yea-yea WOO». «А вы сегодня в голосе», — отвешивает он комплимент, и на краткий миг нам начинает казаться, что все мы тоже его группа. В двадцать лет, когда я был студентом, меня «высвистали» из зала побренчать колокольчиком на выступлении The Incredible String Band («Невообразимого струнного оркестра») Робина Уильямсона и Майка Херона, но петь вместе с Rolling Stones, разумеется, гораздо круче. Это роскошное стадионное рок-шоу, и зрители такая же его часть, как музыканты и декорации, — и Джаггер прекрасно об этом знает. И вот, два с половиной часа Кит, целуя гитару, извлекает немыслимые аккорды, Чарли наяривает на барабанах, а Мик играет на своем инструменте — на нас.

Каково же это — стоять перед многотысячной аудиторией и распоряжаться ею по своему усмотрению? Пару лет назад (заняться научными исследованиями никогда не поздно) ваш корреспондент на несколько минут оказался на сцене «Уэмбли» вместе с группой U2, так что знает все по собственному опыту.

Вас стеной окружает свет. Видны только динамики и первые ряды поднятых вверх голов, а дальше — ноль. Обстановка кажется почти что интимной: но тут невидимая толпа издает рев научно-фантастической зверюги, и вы — ну, если вы писатель, забредший на сцену совершенно случайно, — впадаете в панику. Что прикажете делать с таким количеством зрителей? Что ли петь? Вот только — как в любом доброкачественном кошмаре — вам не выжать из себя ни ноты. И в этот момент настоящая рок-звезда берет дело в свои руки. Стоя рядом со Звездой, глядя, как она ласкает, заклинает и подчиняет себе незримую гидру, вы испытываете не просто уважение. Вы испытываете глубокую признательность.

Мы виделись с Боно[71] не раз, но, заглянув ему в лицо на сцене «Уэмбли», я увидел совершенно незнакомого человека и понял, что передо мной Звезда, которая обычно сокрыта от глаз. Звезда, равная по мощи той зверюге, для которой она поет, и столь неукротимая, что давать ей свободу можно только внутри этой световой клетки. Звезда, сокрытая в Мике Джаггере, была во вторник выпущена в «Уэмбли» на волю. Она существует куда дольше U2; она мастита, огромна и великолепна.

За последнюю неделю мы вспомнили по случаю все бородатые шутки: Rock’n’Wrinkle, Crock’n’Roll[72]. Рядом со мной сидел человек, который был на концерте Stones во время их первого турне в сентябре 1963-го. Тому тридцать два года — тридцать два года! Я тоже был на одном из тех концертов: мне было шестнадцать, я сбежал из школы и прыгнул в автобус. Мы с соседом никак не могли договориться, кто там в ту осень занимал первую строчку: один из этих, которые разбились на самолете, полагал он; я же считал, что Джин Винсент с его Be-Bop-A-Lula. Мы, впрочем, оба ошибались. На самом деле — братья Эверли и Бо Дидли. Stones играют уже так давно, что память их первых слушателей начала давать сбои; вот как давно!

На пути к супер-рок-шоу галактических размеров, вроде Voodoo Lounge, приходится пройти сквозь метеоритный дождь лепых и нелепых фактов. Все эти разговоры про возраст — а вы слышали, что их средний возраст выше, чем у членов кабинета? Избитые сплетни о том, что Киту Ричардсу сделали полное переливание крови; от отставного шляпника, которому не удалось завоевать симпатии Джаггера, узнаёшь, что у великого человека «голова с орех»; даже раздаются намеки — ну никакого уважения! — что Мик имеет привычку преувеличивать свои «активы», засовывая в передок леггинсов подходящие фрукты и овощи. Кроме того, уже всем известно, что, хотя турне спонсирует «Фольксваген» («Камни в одной команде с жуками!»[73]). Мик ездит на «мерседесе»; и, сколько бы они ни строили из себя бунтарей, на самом деле обыкновенные рвачи, которым нужны только деньги и слава. Нам сообщают, что Ramones решили больше не выступать и советуют Stones поступить так же, а те не хотят — по крайней мере, пока на них продолжает литься золотой дождь. Мы уже слышали, что наши герои зарабатывают миллионы долларов. What can a poor boy do ‘cept to play for a rock’n’roll band? («Что остается бедняку, кроме как играть рок-н-ролл?»)[74]. В наши дни было бы, пожалуй, уместнее петь Diamond Life («Бриллиантовая жизнь»).

Под таким обстрелом самая несгибаемая преданность Rolling Stones, даже та, которой уже целых тридцать два года, может поколебаться и обернуться раздражением — особенно если канадская мафия, ответственная за распределение мест, запихала вас за какой-то столб, и обрести место, с которого что-то видно, удается только при помощи дружественного сотрудника охраны. Не скрою, я припомнил несколько довольно крепких словечек, пока ждал появления динозавров.

А потом дохнул огнем дракон, и брюзжать сразу же расхотелось. Ожила «Кобра» — декорации Марка Фишера: высокотехнологичная змеиная голова извергла пламя. Фишер, создавший декорации для недавних выступлений Pink Floyd и Zoo TV, именно тот человек, к которому надо обращаться, если пришла охота потратить целое состояние на превращение стадиона в мир будущего. Постановщики любят сравнивать гастроли с войсковой операцией, но это не совсем верно. Если подумать, куда удивительнее другое: вся эта сценическая гигантомания — 250 человек персонала, 4 дня, потраченных на подготовку; 3 группы техподдержки, раскиданные по всей стране; 12 километров проводов, самый большой в мире передвижной телеэкран, 56 трейлеров, 9 автобусов и «Боинг-727», 3840 000 ватт электроэнергии, которую вырабатывают генераторы мощностью по 6000 лошадиных сил, так здесь сказано, — и все это исключительно ради развлечения. Only rock’n’roll, but I like it («Один рок-н-ролл, но мне нравится»)[75]. Приятно сознавать, что и удовольствие имеет свои войска.

А удовольствие длилось с начала Not Fade Away («Не исчезай») до сольного исполнения на бис Jumpin’ Jack Flash («Джек Попрыгун»), то есть целых два с половиной часа. На сцене творились чудеса пиротехники — каскады света, фейерверки, а во время исполнения Sympathy for the Devil («Сострадание к дьяволу») явились эти удивительные надувные чудики: Элвис, змея, Звездный Мальчик, индуистская богиня, которые плясали, как куклы-вуду, покорные ритму заклинаний Джаггера, временно превратившегося в барона Самеди[76]. Акустика была отличная: каждый звук — насыщенный и отчетливый, каждое слово — внятное и громкое; да и экрана с таким высоким разрешением я еще не видел. Но дело-то не в этом.

Дело в том, что Stones были великолепны. Сила, драйв, убедительность и свежесть вокала Мика и игры музыкантов [в какой-то момент, во время исполнения Satisfaction («Удовольствие»), Кит Ричардс, кажется, прошептал: «Люблю эту песню»]; атлетизм Мика, ловкость его движений (когда-то он исполнял «Собачий вальс» и «Танец маленьких утят», как его научила Тина Тернер; теперь в его танце появилось нечто восточное, этакий бхарат натьям[77], подпитанный 3 840 000 ватт); и Кит, стоящий точно в середине сцены — ноги широко расставлены, гитара раскачивается в классическом стиле рок-н-ролльного бога; Кит с его прической в стиле «Развалины горы Рашмор»[78], когда Мик начинал скакать и прыгать по сцене, легко брал ситуацию под контроль. Кит не бегает. Это он оставляет коллеге. [Может быть, стоило бы оставить Мику и вокал. Уж во всяком случае, не нужно было искушать судьбу, а заодно и критиков, и петь песню под названием The Worst («Хуже всех»)].

К началу второй композиции. Tumbling Dice («Фишки падают»), стало ясно, что новое «машинное отделение», где кроме Чарли Уотса теперь трудится бас-гитарист Дэррил Джонс, ничем не хуже старого ни по технике, ни по мощи. А из дуэта с Миком в Gim’me Shelter («Дай мне убежище») стало понятно, что бэк-вокалистка Лиза Фишер и сама некоторым образом звезда. Она не просто выходила на сцену в некоем кожаном подобии нижнего белья и на шпильках в стиле «ну, давай…», с ремешками по самое колено, у нее еще обнаружился богатый, сексуальный голос, и высокие ноты она держала так, будто сердце пронзала насквозь[79].