Живой Журнал. Публикации 2017, январь-сентябрь. - Владимир Сергеевич Березин

всех комнатах им кланялись фрейлины с потасканными лицами и придворные в затасканных костюмах. Их представили принцу и принцессе, которые играли в крокет очень странными клюшками. Принцесса, забыв о своём марципановом принце, принялась кормить Малыша тортом в форме кривого огурца.

Однако Карлсону быстро надоело это зрелище, и он заявил, что шастать по ночам к принцессам Малышу рано. Поэтому Карлсон отобрал у Малыша торт-огурец и быстро съел сам.

— Давай пойдём на свадьбу, — предложил Карлсон, вытерев свои жирные губы. — Только ты, Малыш, должен надеть военный мундир. Военный мундир очень всех красит.

— Знаешь, милый Карлсон, мне не очень нравится эта идея. Может, кого-то он и красит, но я не очень хотел бы идти куда-то, где военный мундир является необходимым условием.

— Фу, какой ты скучный! Даже если это мышиная свадьба под полом, где всё вымазано салом в качестве единственного угощения? Впрочем, как знаешь.

И, покинув марципановый дворец, они полетели глядеть на птичек.

Вскоре они увидели огромный птичник, где сидели петухи и куры, индюки и утки. В птичник залетел аист и начал проповедовать всем, кто там был, о египетской вере, пирамидах и том, как хорошо быть страусом и бегать взад-вперёд по пустыне.

Впрочем, индюки затопали, утки захлопали, а петух сказал, что аист просто дурак.

Карлсон плюнул на пол и швырнул в петуха камнем:

— Завтра из вас сварят суп, ответственно вам говорю! Это ж я, Карлсон, не узнали меня? — И птицы, узнав его, враз затихли, а аист улетел.

— Ты знаешь, милый Карлсон, — сказал Малыш, — ты, по-моему, не прав. Ну чего этот аист пристал к петухам и уткам со своими страусами? Вот если я буду приставать к Боссе, который сломал ногу, с рассказами о том, как хорошо играть в футбол, он, по-моему, не обрадуется. Да и счастье страуса, который носится по своей Африке и никак не может взлететь, мне кажется, не очень велико.

Но Карлсон его уже не слушал.

Они перенеслись обратно в комнату Малыша.

— Ну, — начал прощаться Карлсон, — мне пора. Надо к завтрашнему дню принарядить весь мир. Я вывинчу из своих дырочек все звёзды, пронумерую их и привинчу обратно — но в строгом симметричном порядке.

— Вот так мерзость, — сказал вдруг портрет на стене. Это был портрет дедушки Малыша, который был изображен с секстаном в руках.

— Вот так мерзость, — повторил он. — Ведь звёзды — не игрушки, а такие же светила, как наша Земля.

— Дедушка, — робко возразил Малыш, — Земля — вовсе не светило.

— Дело-то не в этом, — сурово ответил портрет. — Знаешь, Малыш, как только ты услышишь, что что-то хотят пронумеровать и повесить, — жди беды. Не говоря уж о желаниях приукрасить мир — они вечно кончаются какой-то дрянью, пахнет горелым мясом, а мир, несмотря ни на что, становится только хуже.

— Глупости! — крикнул Карлсон и, снова схватив Малыша в охапку, вылетел в окно, где их уже давно, перебирая в воздухе ногами, поджидал бледный конь.

Чтобы погонять его, Карлсон прихватил из дома Малыша швабру.

— А вот смотри: это мой брат. — Карлсон ткнул пухлым пальчиком в другого человечка с моторчиком, что, держа в каждой руке по раскрытому зонтику, будто парашютист, пытался приземлиться на чьём-то подоконнике. — Его зовут Оле-Лукойе. Братец мой — человек мягкий, любит варенье, оттого сказки его сладкие и липкие. Когда он вваливается в чужой дом, то сразу подкрадывается к детским кроваткам и брызжет детям в глаза сладким молоком из специальной спринцовки. А потом он легонько дует им в затылки, отчего дети окончательно теряют способность сопротивляться.

— Бр-р-р, — сказал Малыш. — Не очень-то мне это нравится! Вот ещё! Подкрадываться и прыскать в глаза! Да ещё дуть в затылок!

— Не бойся, — ответил Карлсон. — Тебе это не светит.

А пока они летели над мостовыми — мимо окон, балконов и черепичных крыш. И отовсюду высовывались дети. Карлсон спрашивал их всех, какие у них были отметки за поведение.

— Хорошие! — отвечали все.

— Покажи-ка! — говорил он.

Детям приходилось показывать дневники, табели и справки, и тех, у кого действительно были отличные отметки, Карлсон сажал впереди, а троечников и хулиганов он сажал позади себя.

— Вот видишь, как всё просто, и ничего не надо бояться.

— А я и не боюсь, — отвечал Малыш, хотя его била крупная дрожь. Ему очень не хотелось слушать ни страшные, ни весёлые сказки, ему хотелось обратно к маме. Но он твёрдо знал, что это не самое страшное, а самое страшное — как раз превратить свою жизнь в погоню за справками о хорошем поведении.

Они неслись по небу, забираясь всё выше, и хлопал над головой чёрный бархатный плащ, и тускло светили пронумерованные Карлсоном звёзды.

Сам Карлсон гулко хохотал, размахивал шваброй и шептал Малышу на ухо:

— Не надо бояться, не надо! Да не бойся, дурачок, это ведь сон, хоть ты и не проснёшься.

И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел.

18 сентября 2017

История про то, что два раза не вставать (2017-09-18)

Надо бы отрекламировать фестивали "Эшколот" — ссылка, как всегда, в конце.

Я их вообще люблю, и, кажется, на их материале напишу роман.

Но дело в том, что (роман не про язык), но несколько вещей про язык я бы по этому поводу сформулировал.

Кстати, там как раз был вопрос — Для одного литературного дела мне нужно было узнать, на каком языке здесь, в начале девятнадцатого века, говорил хозяин постоялого двора в Иерусалиме с путниками. Я понимал, что, когда он шёл к турецкой власти, он говорил по-турецки, с арабами — по-арабски, но ответ меня обескуражил — мне сказали, что он мог говорить по-итальянски.

Логика этого была, кажется, такая: много паломников приходило сюда по тропе Ватикана. Однако, на слово я ничему не верил, а проверяя чужие наблюдения, часто оказывался в положении купца, отправившегося за аленьким цветочком, а получившим невесть что.

Надо это как-нибудь проверить.

http://rara-rara.ru/menu-texts/yazyk_drug_moj

Извините, если кого обидел.

18 сентября 2017

История про то, что два раза не вставать (2017-09-19)

Собственно, вторая часть — про язык, как оружие.

Ссылка, как всегда в конце.

Мне, всегда, кстати, казалось, что знание языка — это не гуманитарное, а, скорее финансовое явление.

Ещё при прежней власти в Прибалтике