Живой Журнал. Публикации 2009 - Владимир Сергеевич Березин

то, что все некроложители сосредотачиваются на том, что Гинзбург был атеист, а то, что он был сильный физик, как бы вытесняется из центра.

И это очень печально.

Upd. А вот и комичные обиженные набежали.

Извините, если кого обидел.

09 ноября 2009

История из старых запасов: "Слово о классификации"

Среди всяко разных классификаций — самая известная классификация принадлежит Борхесу. Та самая — с животными, нарисованными тончайшей кистью, невидимыми для глаза и животными на вазе императора. И ещё чёрт знает, какими прочими зверюшками.

Но классификация эта избита, цитируется на каждом углу, и может служить только основой для пародий.

Когда я сказал это писателю Колосу, то он внимательно посмотрел на меня, видимо взвешивая, достоин я ли лишнего сакрального знания, и рассказал свою историю. История эта была давняя и посвящена она была тому, как писатель Колос стоял, недвижим, полчаса в одном почтовом отделении, что было затеряно в бескрайних просторах страны на четыре буквы.

Там, в этом почтовом отделении, среди прочих надписей, правил и указующих сведений висела жестяная эмалированная табличка, на которой белыми буквами по синей эмали было написано:

"Грузы делятся на:

— грузы делимые,

— грузы неделимые,

— и живых пчёл".

Вот это круче, чем чистая латиноамериканская мудрость, это — тропические дожди, перелитые на русскую землю и тропки, расходящиеся среди совхозной пашни. Всё маразм, кроме пчёл.

Кроме пчёл и, конечно, наших неделимых и делимых грузов.

лучший подарок автору — указание на замеченные ошибки и опечатки

Извините, если кого обидел.

10 ноября 2009

История из старых запасов: "Слово о ремонте"

Про ремонт много кто и много что говорил и писал. Про ремонт в России рассказывать — всё равно что болтать про водку. Всяк про ремонт знает, всяк его страшится. Поелику отечественный ремонт что-то вроде жертвоприношения: сколько денег ни вбухай — всё одно мало. И грязи полно, а как покрасишь потолки, да выйдешь на лестницу — а там мужик со страшным перфоратором, похожим на гранатомёт.

— Что ты хочешь, мужик с перфоратором? — спрашиваю я его.

А он отвечает:

— Я, мужик с перфоратором, хочу провести у вас новую газовую трубу.

— А, — интересуюсь я, — ты, мужик с перфоратором, любишь ли ты деньги?

— Мы, мужики с перфораторами, — отвечает он степенно, — деньги не очень любим. Зато любим ту власть над людьми, которую они дают.

Я согласился с ним, и поэтому мне, единственному в подъезде, пробили дырку из квартиры на лестницу, а не наоборот. А, как известно, входное отверстие всякого попадания — маленькое, да вот выходное завсегда больше.

Только потом, сделав то и это, почистив и приладив, ввернув и покрасив, снова выходишь на лестницу — глядь, снова поднимается мужик с перфоратором.

— Что ты снова хочешь, мужик с перфоратором? — вопрошаю я.

А он и отвечает:

— Я, мужик с перфоратором, хочу провести у вас горячую воду, а газовую колонку выкинуть на хрен.

— А, — продолжаю я, — ты, мужик с перфоратором, по-прежнему любишь ли ты деньги?

— Мы, мужики с перфораторами, — отвечает он степенно, — по-прежнему деньги не очень любим. Зато наши домочадцы и прочая бесполезная в хозяйстве живность уже съела всё то, на что ты, хозяин, давал нам денег в прошлый раз.

— А нельзя ли дать тебе, мужик с перфоратором, ещё денег, чтобы ты снова почувствовал свою власть над людьми?

— Это можно, — отвечает он мне. — Да только колонку мы тебе всё одно отключим.

Ну, набили дырок, засунул мужик со товарищи в них новые трубы и зовут горделиво:

— Смотри, хозяин, как здорово всё получилось.

— И правда, здорово, — соглашаюсь, — да только что ж так криво? Чё это у вас, мужики, труба под углом в семьдесят градусов торчит?

Очень удивились мужики и начали тупо смотреть на результат своих трудов. Было видно, что я их расстроил. Принялись они за работу, а потом снова меня позвали.

— Ну, — говорю, хорошо. — Да только теперь у вас труба опять кривая, правда, в другую сторону.

Опять мужики недоверчиво ощупали трубу, осмотрели её со всех сторон. И, правда, кривая. На те же семьдесят градусов. Только в другую сторону. Посмотрели на меня волком и принялись переделывать.

Прощаясь, я спросил самого главного.

— А скажи, Самый Главный Мужик с Перфоратором, да будут благословенны дни твои, и да пребудет здоровье в доме детей твоих, и да не оскудеет рука берущего, а значит, твоя рука — а когда потечёт в мой дом горячая вода и исчезнет с моей стены газовая колонка, это исчадие джинна?

Самый Главный Мужик с Перфоратором, Великий и Ужасный Повелитель Воды и Король Болгарки, отвечал мне так:

— Мастер ты задавать вопросы, хозяин. Тебе ведь к дому ещё надо прокопать канаву да провести трубы. А это ведь не моя забота. Я ведь просто часть той силы, что вечно творит Добро, хотя дихтер Гёте велел ей заниматься совсем другими делами.

И исчезли куда-то мужики — началась для меня хроника отсроченной казни. Побывали у меня в рабочих и чеченские бандиты, скрывавшиеся от федеральных властей под видом маляров. Красили они потолки медленно и вдумчиво, месяцами, не выходя при этом из квартиры. Видать, их розыск был долог, а преступления велики.

Был у меня и другой мужик — с дрелью, что сделал мне книжные полочки. Он работал под шаманические звуки своих магнитофонных кассет. Была у мужика с дрелью ассирийская бородка и широкий чёрный плащ. Полки кривились в дьявольской усмешке и рухнули через три месяца — то ли от инфернальности мужика с дрелью, то ли от инфернальности стоявших на них сразу двух собраний сочинений Ленина.

Я плюнул, а потом, перекрестившись, повесил полки сам — прямо и православно.

И с горя пошёл в полночь к амбару. Ночью лил проливной дождь, было пустынно. Пришлось надраться с кузнецом.

А наутро ко мне постучали в дверь, и всё продолжилось.

лучший подарок автору — указание на замеченные ошибки и опечатки

Извините, если кого обидел.

10 ноября 2009

История из старых запасов: "Слово о свадьбе"

Всякий посещал свадьбы — дело-то житейское. Некоторые посещали и свои — да по несколько раз.

Однажды меня пригласили на одно такое мероприятие — по ошибке. Статус мой был — "лицо, состоящее при свидетеле".

Меня везли, пока я не очутился в какой-то квартире. В этой квартире стояла суета, похожая на похоронную. Видал я такое на похоронах,