Живой Журнал. Публикации 2020 - Владимир Сергеевич Березин

челна воду. Это не страна, а пространство неожиданностей.

Вдруг рядом на палубе захохотали. Он прислушался и среди варварской речи услышал, как поминают маленького князя. Его прозвище то исчезало в волнах хохота, то вновь появлялось среди незнакомых слов ― точь-в-точь как голова тонущего мелькает в бурной реке.

Карлсон встал и, хватаясь рукой за борт, пополз к говорящим.

Голландец был тут же.

― Они говорят, ― перевел купец, ― что недовольны атаманом. Они называют его содомитом.

― Sodomite?!

― Ну, не так, но смысл примерно таков.

― Они боятся, что на них падет Божья кара? Что он сделал?

― Нет, они не боятся Божьей кары. Они ропщут, что атаман за этим делом может забыть о своих обязанностях.

Появился атаман. Из-за спины у него выглядывал Малыш. Лицо мальчика изменилось, да так, что Карлсон не сразу узнал его. Собственно, Малыш перестал быть Малышом.

Бывший Малыш был в роскошном, отделанном жемчугом халате, накинутом прямо на голое тело.

― Gubbe… ― но слово застряло в горле у Карлсона. Варварская страна окружала его, и не было в ней ни брата, ни друга.

Разбойники закричали что-то, и это уже был крик гнева. Атаман крикнул им что-то, распаляясь. Купец перевёл, что главный разбойник отвечает на упрёки бранью. Видно было, что атаман шатается от усталости и водки. Наконец он облокотился на край лодки и, смотря задумчиво на Волгу, закричал что-то.

Голландец торопливо бормотал, переводя:

― Говорит, что «обязан тебе всем, что имею, и даже тем, чем я стал».

― Он говорит с Богом? ― не понял Карлсон.

― Нет, он говорит с рекой. Он говорит: «Ты ― отец и мать моей чести и славы, а я до сих пор не принес ничего в жертву тебе».

Вдруг атаман схватил маленького князя поперек пояса. Покатились по палубе жемчужины, затрещала шитая золотом ткань.

Мальчик мелькнул в воздухе, смешно перебирая ногами, и с плеском скрылся за бортом.

Вечером Карлсон раскрыл подарок Молескина и написал: «Была у этого разбойника в услужении пленная княжна, прекрасная и благолепная девица, но его за неволею, страха ради любила. И во всем угождала». Тут он остановился и заплакал.

Но, быстро успокоившись, швед продолжил: «Однако знаменитый разбойник, нимало не раздумывая, принес её в жертву Посейдону, согласно обычаю, принятому у московитов».

Так закончилась история маленького князя.

Ну а что же сам Карлсон? Вскоре он повздорил с атаманом, и казаки чуть не зарубили его. Швед бежал от них на шлюпке, скитался по Каспийскому морю, попал в рабство в Дагестане, а потом был выкуплен польским посланником.

Когда он двигался на север, то встретил лодку с солдатами и огромной клеткой на палубе.

― Кого везете? ― крикнул кормчий.

― Людоеда! ― отвечали ему стрельцы.

И правда, в клетке сидело страшное косматое существо. С трудом узнал в нём Карлсон грозного атамана.

Они встретились глазами, и вдруг существо в клетке закричало:

― Нет, не ворон я! Не ворон! Я ― мельник!

Но тут лодки разошлись уже далеко, и продолжения Карлсон не услышал.

И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел.

26 декабря 2020

Бася (2020-12-26)

I

― Мне было тогда лет двадцать пять, ― начал К. ― Я вырвался в Европу, которая тогда уважала русских не без некоторого оттенка боязливости. Та неприятная история, что приключилась когда-то в Крыму, уже была позабыта, хотя парижские улицы по-прежнему носили имена русских городов. Я решил путешествовать, получив изрядное наследство. Конечно, маменьке своей я объяснял необходимостью «окончить моё воспитание», да она и не спорила. Проведя несколько недель в Берлине, я вдоволь наслушался о таких скучных вещах, как отставка Бисмарка и волнениях в Китае, что зарёкся говорить о политике не только с немцами (мой немецкий был весьма нехорош), но и с русскими, которых я обнаружил довольно много в немецких пивных.

Русские за границей мне были отвратительны. Как сейчас я понимаю, в них была смесь унижения и гордости ― они явились в мир порядка из варварской страны (как считала одна часть их сознания), а, с другой стороны, их деньги были ничуть не хуже, чем местные, и, главное, их было больше. Оттого вторая часть их души желала что-то «показать», что-то «не уронить» и вообще сделать что-то этакое, после чего официант в иностранном ресторане будет смотреть на русского человека с подобострастием. То есть не как официант, а как наш половой.

Я старался не общаться с русскими, при встрече не подавал виду, и на курортах старался выбрать ту гостиницу, в которой русские не останавливаются. Как-то я уже сделал эту ошибку и три ночи не мог уснуть, слушая, как купцы из Нижнего Тагила громко сообщают название своего города немецким бюргерам, забравшись в фонтанчик с минеральной водой.

Однако, приблизившись в своём путешествии к Бонну, я вдруг разговорился с одной парой, по недоразумению перейдя на родную речь.

Это был мой ровесник, Илья Николаевич, служивший попечителем учебных заведений в Симбирске. Илья Николаевич отправился в путешествие со своею сестрой. Людьми они оказались неприхотливыми, путешествовали без прислуги, и я не очень понимал, как эта девушка одевается сама, без помощи горничной.

А она была примечательна, как и своей красотой, так и именем. Василису Николаевну звали отчего-то на польский манер ― Басей. Бася более походила на неловкого юношу со своей угловатостью и порывистостью, и было видно, что в барышне бушуют недетские страсти. Мы встретились на экскурсии к скале Лорелеи, и, поднявшись порознь, спустились вместе, а с тех пор более не расставались.

Брат с сестрой сняли комнату в пансионе фрау Бок ― пухлой вдовы какого-то вестфальского капитана.

С Ильёй Николаевичем мы сошлись на том, что не любим местных обывателей (впрочем, как и отечественных). Нас занимала природа ― медленное течение Рейна, утёсы, водопады, скалы, всё то, что не смог победить римский меч, и что вызвало столько поэтических легенд. Однако сестра Ильи Николаевича не слушала наших разговоров.

Она была порывиста, и настроение её менялось каждые пять минут. То она с грустью смотрела в окно, то вскакивала, и едва одевшись, выбегала из дому и несколько часов бегала по скалам, как горная козочка. Иногда вечером она выходила к нам, сидящим у камина, в костюме одалиски, с бокалом вина, а наутро