Мужик - Литература + Интернет =

Но допустим на миг, что все по мифу: вот он, пост-совковый лит. истэблишмент, который пытается тащить и не пущать, а вот Интернет, в брешь которого к читателю прорывается с новым словом отважный андеграунд -талантливые и непечатанные. Разберем все по косточкам. 1) -- а прорываются ли? Читателей стало мало, а сколько из них компьютеризованы? Обинтернетены? Да, потенциально литература в сети для читателя открыта -- но читаема ли им? Впрочем, с т.з. технических возможностей, дело, вероятно, будет неуклонно меняться к лучшему. Компьютеризация неизбежна, а техника прогрессирует -читал, что опыты подключения к сети через бытовое электричество оказались успешны. Писатель в Интернет прорвался -- вопрос времени, чтобы встречно -читатель. Правда, триумф властительницы дум, как в XIX, литературе уже явно не светит, каким бы созвездием гениев она ни заблистала. Прежней аудитории не вернуть -- но кто сказал, что она должна быть прежней? Что мое, то мое -и достаточно.

2) Новое слово: а есть ли оно у андеграунда? Может, и нет -- но в сети ведь не он один. В Интернете, в любом случае, налично большинство текстов, что не допускались к читателю -- от эзотерики и самиздата до порнухи. Так что новое слово имеется -- новое, конечно, для еще нечитавших. Плюс классика. Плюс сетература. Выбирай, что хочешь,-- и андеграунд такую ситуацию принять должен -- что ему терять. Истэблишменту же, она, естественно, не по вкусу. Допустим, что он попытается переиграть ее в свою пользу. Каким образом?

3) Атака на Интернет. Допустим, что она технически и юридически осуществима. Ну, допустим. Но будет ли успешна? В обозримой социальной ситуации это нереально. Тут мое воображение рисует забавную коллизию. Попытка получить контроль и распоряжаться потоками информации, конечно, требует благовидного прикрытия. Лучше нравственности-духовности тут ничего не придумать. Если уж пытаться ототалитарить сеть, то, конечно, с лучшими целями: для борьбы с пороком -- порно, экстре, криминалом и проч. Ну, не признаваться же вслух о воистину чаемом: быть начальником от духовности и хорошо с этого иметь. Но это еще не все -- в свою очередь, порок примется защищаться -- и, понятно, тоже под солидной "крышей": свобода информации, права личности, прогресс и т.д. Я бы в этой войне масок поставил на порок 20:1. Могучая это сила. Так что за Интернет можно не опасаться: не сдадут его добродетели.

4) Итак, что мы получаем при нормальном ходе событий:

-- огромный массив текстов огромного числа авторов

-- доступ к тому большинства (в перспективе) читателей

-- относительно равные условия конкуренции изданий и авторов (конкуренцииза читателя и не только).

Хорошо? Да! Наверно. Но и вызов очевиден: -- сверх-доступ переходит в противоположность -- так много всего, что как и выбрать что-то одно -- и желательно, самое-самое; -- известное (издания, авторы) получает здесь слишком большую фору. Все же неравенство -- что еще не такая беда. Опасно другое: известное -- это старое, и если все будут его держаться, откуда возьмется новое? -- и главное. Если литература, что более чем предсказуемо, согласится на двойную жизнь -- в сети и печати,-- то в сеть перейдет все то, что мы имеем в истэблишменте. В частности: групповщина и дележ места под солнцем; отторжение авторов с улицы (не "наших"); литературные склоки; коммерциализация и кормушка от "духовности" -- и, кто знает, возможно, столь же дикая, как весь наш псевдокапитализм. Отчасти все это уже происходит,-хотя, на мой взгляд, истэблишмент засиделся на старте.

Отсюда один важный вывод: если Интернет способен быть эффективным противовесом истэблишменту во внешнем противостоянии, то внутри себя он им инфицируется столь же элементарно. Здесь он бороться не может -- точнее, не может взятый сам по себе -- равно как телефон или телеграф или иное средство связи. Здесь уж слово за людьми, за культурой,-- литературой, в частности.

5. ТЕНДЕНЦИИ (ВНУТРИ) ЛИТЕРАТУРЫ.

Традиционно, это принято связывать с какой-либо новизной -- формальным прорывом, течением. Модой, на худой конец. Но это верно, я считаю, лишь для первой 1/2 века. По-настоящему новое где-то с 50-х приходило иначе, без революций формы -- и вообще, как бы с периферии литературы. Например, фантастика, наиболее серьезное литературное явление -- это, конечно, отклик на НТР, и за перо часто брались сами же ученые. Или книги Кастанеды и Д.Андреева -- тоже опыт познания, правда, не западной позитивной науки, а науки интроспективной, "восточной". Новое обретались не внутри, а вне литературы -- а излагалось оно вполне традиционно. И наоборот, какие-либо попытки прорывов ценой лит.эксперимента, "авангардизма" уже ничего не добавили -- самому авангарду прежде всего. Ну, прикиньте сами: вот в современной литературе что-то нетрадиционное. Бывают ли эти вещи интересными (красивыми, лиричными, искренними и т.д.)? Да, конечно. А бывают ли они _ новыми_? Да что-то не шибко. Новое бывает разве что ценой авторского личного своеобразия, но это-то вполне традиционно. И вдобавок к тому, в основном лит.новизна нынче все же от вторичного -- она, чаще, основана на отсылке (пародии) к самобытному и чужому. Да и этот источник, на мой взгляд, стремительно иссякает.

Короче, кризис литературы не только внешний (потеря читателя и кормления), но и внутренний -- некая выбранность внутреннего ресурса для развития. Ситуация, впрочем, общекультурная, и я согласен с теми, кто считает, что решение в смене вектора -- с внешнего на внутренний. Точнее, в равновесии этих двух. Но внешнее направление искусство освоило от и до, отсюда вызов: _искусство как йога_. Возможно, в 3-м тысячелетии культура попробует именно это. Но вернемся к Интернету: чем он может помочь литературе в настоящем положении?

6. ЛИТЕРАТУРА + ИНТЕРНЕТ: ВОЗМОЖНОСТИ.

1) Сетература. О ней было сказано выше -- она или разделяет кризис литературы, или, игровая, не слишком-то ей наследует. Но гипотетически, беллетристика имеет в ее лице подземный ход для побега: измениться, чтобы остаться.

2) Лит-навигаторы. Одна из попыток, вполне естественных, ответить на вызов [см.4 4)] -- это конкурсы, а то есть фильтрация инф.потока. Отследить, что поценней, поддержать это, как-то упорядочить все, дать карту для сетеплавателя и т.д. Разумно, неизбежно. Вот только: а судьи кто? Я лично ничего не имею против состава жюри во всех тех конкурсах, что обнаружил в сети. Но очевидно же, что все зависит от того, кто проводит конкурс. Поручи его Белову с компанией -- будут одни лауреаты. А поручи Искандеру -- другие. А Лимонову -- совсем третьи.

Вы думаете, я клоню к тому, что выбирать должен сам читатель? Как это, к примеру, задумано в ББ? Да нет, не то чтобы. Т.е. -- я очень сочувственно отношусь к намерениям организаторов и согласен с хором в честь А.Р. -молодец, что говорить. Но.

Во-1х, можно ли голосованием решить, что в искусстве лучше, а что хуже -- это весьма проблематично, знаете ли. Сомневаюсь, чтобы в пору "серебряного века" северянинское "Это было у моря..." выиграло хоть один серьезный конкурс: банально, по-мещански, как-то на потребу все. А тут кругом -- Сологуб, Белый, мэтры... Но стишок-то живет,-- пошло-то пошло, а один хрен красиво! А многое "лучшее" кануло.

Во-2х... Условное и безусловное: здесь мне придется сделать отступление и растечься мыслью по древу. Сейчас принято подчеркивать условность, "конвенции". С какой, дескать, т.з. посмотреть. Вот ежли с той, то, оно конечно, Блок и Пушкин хорошие поэты. А вот если с этой, то совсем даже Пригов великий поэт, а Блок -- это что-то ветхозаветное. Причем, как иногда уверяют, конвенции эти совершенно равноправны. Мол, какую выбрать.

Маленькая забывчивость здесь в том, что в искусстве есть как условное, так и безусловное. Безусловное в пределах данности человеч. природы. Например, есть предел способности чел. восприятия в единицу времени. Меньше чего-то -- нам скучно, больше -- не поспеваем. Есть предел нашему ОЗУ (7 смысловых групп, дальше провалы). Есть свои границы и свои золотоые сечения у нашего слуха, зрения, эмоций, наконец. Всем этим -- и не условно, а безусловно -- определяется очень многое в фактуре искусства, тех же стихов. Что бы мы ни взяли: нагруженность метафорой, благозвучность, длина, словарь, тема (низкая-высокая), эмоциональная заряженность -- везде есть свои золотые сечения, своя идеальная мера. Можно даже принять, что красота стихотворения определяется именно тем, насколько выдержаны эти золотые сечения относительно самых разных сторон. А оригинальность -- это золотое сечение нарушения нормы (ожидаемого). Пока что природа человека и русского языка никаких кардинальных изменений не претерпела -- и русская поэзия остается поэзией прежде всего их вот, "ветхозаветных" -- и безо всяких там конвенций. Я даже готов предложить понимание поэзии как способа воссоздать узор этих золотых сечений в текущей данности времени и языка. Может быть, потому и поэзия меняется менее всех других искусств -- исторически она ведь все та же: Сафо, Ахматова... стихи там, стихи здесь.