Александр Ушаков - Сталин. По ту сторону добра и зла

Отбросив всяческую дипломатию, Каминский обвинил Берию в сомнительных связях с мусаватистской, а через нее и с английской разведкой во время оккупации Баку британскими войсками, в убийстве первого секретаря Армении Ханджяна и председателя ЦИК Абхазии Лакобы. И как потом выяснилось, он был прав. Первого собственноручно застрелил сталинский Малюта Скуратов, а второго отравил.

Не сделав никакого перерыва, Каминский обрушился на Ежова и вызывавшую большие сомнения работу всего его аппарата и, еще раз назвав приведенное в докладе Ежова количество арестованных коммунистов, безапелляционно заявил: «Так мы перестреляем всю партию!»

— А вы случайно не друзья с этими врагами? — не выдержав такой дерзости, выкрикнул со своего места изумленный Сталин.

— Нет, — покачал головой Каминской, — они мне вовсе не друзья.

— Ну тогда, — последовал резкий ответ диктатора, — значит, и вы одного с ними поля ягода!

Каминский не ответил. Да и что отвечать? Все было ясно, и не зря он попрощался в тот день с женой. Сразу же после окончания заседания нарком был арестован начальником ГУГБ НКВД М. Фринским, а на следующий день Каминского, как не заслуживающего доверия, исключили из состава кандидатов в члены ЦК ВКП(б) и из партии.

Казалось бы, на этом с вольнодумием было покончено, и Сталин мог чувствовать себя спокойно. Но не тут-то было! Нашелся-таки еще один честный человек, не побоявшийся бросить вызов всесильному диктатору. Этим человеком был известный в партии и стране О. Пятницкий, до недавнего времени возглавлявший Коминтерн, а в последние годы возглавлявший политико-административный отдел ЦК ВКП(б).

Не в силах больше терпеть беззаконие и безобразие, он выступил против предоставления органам НКВД чрезвычайных полномочий, дав при этом характеристику самому Ежову как жестокому и беспринципному человеку. Он обвинил карательные органы в фабрикации следствия и потребовал усиления контроля партии над их кровавой деятельностью. Закачивая свое повергнувшее всех в шок выступление, он высказался против высшей меры наказания Бухарину, Рыкову и другим деятелям так называемого правоцентристского блока и предложил ограничиться исключением их из партии.

Даже сам Сталин сразу не нашел, что ответить! Заткнуть рот Пятницкому было куда сложнее, нежели тому же Каминскому. Один из создателей партии и верный ученик Ленина, Пятницкий пользовался огромным авторитетом в стране и за ее пределами и возглавлял отдел, который был призван контролировать органы советской власти и государственного аппарата.

После выступления Пятницкого Сталин прерван работу пленума и отправился на совещание с наиболее доверенными членами Политбюро. Судя по некоторой растерянности, даже он не решался единолично расправиться с такой выдающейся личностью, как Пятницкий. На уговоры Пятницкого были делегированы Молотов, Ворошилов и Каганович. Сталин поручил им уговорить его отказаться от всего сказанного и дал слово никогда не вспоминать о случившимся. Но все было напрасно.

«Мы, — рассказывал потом Каганович, — убеждали его отказаться от своих слов; на это он нам ответил, что выразил свое убеждение, от которого не откажется. Отказаться от всего сказанного мне не позволяет совесть коммуниста. К тому же мое выступление на пленуме не случайное, а вполне осмысленное. Что же касается моей жизни, то во имя чистоты и единства партии я готов пожертвовать ею, как и жизнями моей жены и детей...»

Сталину было доложено об отказе, и в тот день заседание уже не возобновлялось. Следующий день начался с выступления Ежова, из которого в общем-то уже привыкшие ко всему делегаты пленума узнали о том, что Пятницкий был... провокатором царской охранки! А сам Сталин добавил, что Пятницкий не арестован и в отношении него «идет проверка, которая на днях будет закончена».

И эта самая «проверка» лишний раз демонстрирует то, как работало ведомство Ежова. Если Пятницкий и на самом деле был агентом царской охранки, то куда же, спрашивается, смотрел все эти годы железный нарком? А если нет, то на основании чего можно было сделать такое заключение всего за несколько часов?

Охранка умела прятать концы, и уж кому-кому, а Сталину это было известно лучше всех, сидевших в этом зале. Но как бы там ни было, 3 июля Пятницкий побывал на допросе у Ежова, где ему была устроена очная ставка с бывшими работниками Коминтерна, которые клеветали на него как могли. Еще через четыре дня он был арестован и, в конце концов, приговорен к расстрелу...

Однако, как показали последние исследования, на июньском пленуме против Сталина выступили Чудов, Хатаевич, Любченко и еще несколько членов ЦК, всего около пятнадцати человек. Все они были арестованы после последнего заседания, и только председателю Совнаркома Украины Панасу Любченко удалось выйти из Кремля и вернуться домой. Но... ненадолго... Понимая свою обреченность, он застрелил жену и детей, а потом застрелился сам...

Тем не менее даже после подобных эксцессов пленум продлил Ежову чрезвычайные полномочия, выдав таким образом его ведомству индульгенцию на беззаконие, и утвердил смертные приговоры Бухарину, Рыкову и их помощникам.

Ну а теперь все-таки посмотрим, как было сфабриковано дело о «заговоре» Тухачевского. Поскольку и по сей день полной ясности в этом деле нет.

Началась же вся эта история с того, что еще в декабре 1936 года начальник немецкой политической полиции Гейдрих получил от бывшего белого генерала Скоблина донесение о подготовке Тухачевским и другими высшими офицерами Красной Армии заговора против Сталина. Этот самый Скоблин был не только видным деятелем белой эмиграции, но и одним из самых активных агентов НКВД, с помощью которого был похищен генерал Кутепов.

Никаких доказательных документов Скоблин Гейдриху не представил, и тем не менее тот сразу же увидел прекрасную возможность нанести удар по своим потенциальным противникам.

Впрочем, советник Гитлера и Гесса по вопросам разведки Янке сразу же заявил, что не верит Скоблину и что его донесение санкционировано самим Сталиным. По его мнению, Сталин решил избавиться от мешавшего ему маршала с помощью своего врага, каким уже тогда считалась гитлеровская Германия. Однако Гейдрих и не подумал слушать Янке и, объявив его проводником интересов стоящих в оппозиции к Гитлеру немецких генералов, посадил его под домашний арест. Сам же отправился к фюреру, который с пониманием отнесся к донесению Скоблина, поскольку небезосновательно считал, что арест видных советских военачальников «обеспечит его тыл в борьбе с Западом».

Назвав успех предполагаемой операции «величайшей катастрофой для России после революции», Гейдрих сказал: «Даже если Сталин хотел просто ввести нас в заблуждение этой информацией Скоблина, я снабжу дядюшку в Кремле достаточными доказательствами, что его ложь — это чистая правда».

Слова Гейдриха не разошлись с делом, и уже очень скоро какие-то неизвестные совершили налет на то самое помещение, в котором хранились секретные документы вермахта. Они же и похитили письма Тухачевского и записи бесед между советскими и немецкими высокопоставленными военными.

Ну а затем появилось то самое знаменитое «письмо» Тухачевского его «друзьям» в Германии, в котором маршал сообщал о своем давнем желании избавиться от возглавлявших государство «гражданских лиц».

Письмо было сделано на высшем уровне, и у каждого, кто читал его, создавалось впечатление, что его на самом деле написал Тухачевский. Не говоря уже о печатях абвера и подлинной резолюции на письме самого фюрера, который приказывал организовать слежку за поддерживающими отношения с Тухачевским немецкими генералами.

Что касается самого Гитлера, то, если верить его личному переводчику Паулю Шмидту и его книге «Гитлер идет на Восток», фюрер знал о реально существовавшем заговоре военных и политических деятелей СССР, во главе которых стояли Тухачевский и Гамарник. По мнению Шмидта, главной их опорой являлась Дальневосточная армия, которой командовал Блюхер, а сам Тухачевский еще в 1935 году создал своего рода революционный комитет в Хабаровске, куда входило высшее армейское начальство и такие высокопоставленные партийные деятели, как руководитель Северного Кавказа Борис Шеболдаев.

Анализируя имевшуюся в распоряжении высшего политического руководства Третьего рейха информацию, которую собирали в период самого активного сотрудничества между рейхсвером и Красной Армией с 1923 по 1933 год, переводчик Гитлера сделал однозначный вывод: Тухачевский является «заядлым врагом» Сталина. И главной причиной его оппозиционности вождю являлась внешняя политика Сталина.

Симпатизировавший Германии еще со времен похода на Польшу, Тухачевский был уверен, что союз с нею являлся самым настоящим требованием истории для победоносной борьбы с «загнивающим Западом». Именно поэтому он делал все возможное для укрепления и развития связей с германскими военными. Более того, по утверждению Шмидта, возвращаясь с похорон короля Георга V в начале 1936 года, Тухачевский как по пути в Англию, так и назад заезжал в Берлин, где имел встречи с «ведущими германскими генералами».