Живой Журнал. Публикации 2007 - Владимир Сергеевич Березин

романе есть сцена, когда Никиту арестовали и начали избивать на Лубянке. Его приносят с допросов едва живого. И тут к нему подсаживается человек. Чтоб ободрить, отвлечь, отстукивает ритм негритянской песенки. Никите становится легче. Он оживает. Дальше возникает фамилия человека — Колбасьев. Это реальный человек, моряк, считавшийся в Ленинграде знатоком джаза. Заканчивается сцена тем, что Колбасьева уводят на допрос… Дальше — фраза «Он шагнул через порог и пропал навсегда, чтобы раствориться в бесконечной тайге, в ошеломляющей, обжигающей стыни»…

Вышла книга. Прошло время. И тут позвонила дочь Колбасьева.

— Откуда вы знали, что он замерз до смерти?…

Я был ошеломлен. Оказалось, его отправили на Таймыр. Весь отряд буквально выбросили на 50 градусный мороз. На стройку какой то железнодорожной линии, уходящей в никуда. Не дали ни помещений, ни теплой одежды, ни пищи. Выбросили на верную гибель. Все замерзли… И как то мне это передалось. Телепатически… Возникло в сознании слово «стынь»…, ощущение непреодолимого холода…"

Да что там — в уже упомянутом предисловии без комментария приводится следующее воспоминание: "Об одном из выступлений Колбасьева в столице Л. Ф. Волков-Ланит писал следующее: "…1939 год. Московский клуб мастеров искусств проводил вечер из цикла "Музыкальная культура Америки". На эстраде высокий лысоватый мужчина рассказывал…" Какой к ебеням, лысоватый Колбасьев на клубной сцене в 1939 году?!

Извините, если кого обидел.

10 октября 2007

История про Колбасьева (II)

… Я как-то уже рассказывал, что собираю истории про лифты по доставке обедов в квартиры. Ну вот типа этих:

"Отправившись на кухню, которая имела точно такое же устройство, как и в его квартире, милиционер Свистулькин подошел к небольшой дверце в стене и начал нажимать имевшиеся по бокам кнопки, возле которых были сделаны надписи: "Суп", "Каша", "Кисель", "Компот", "Хлеб", "Пироги", "Вермишель", "Чай", "Кофе" и разные другие. Открыв после этого дверцу, за которой не обнаружилось ничего, кроме четырехугольного отверстия, милиционер Свистулькин сел на стул и стал ждать.

Минуты через две или три сквозь имевшуюся внизу дыру поднялась небольшая кабина так называемого кухонного лифта. Эта кабина была выкрашена белой эмалевой краской и своим внешним видом напоминала холодильник. Открыв дверцы кабины, Свистулькин принялся вынимать из нее тарелки с супом, кашей, киселем, сковородку с пудингом, кофейник, сахарницу, тарелку с пирогами и нарезанным хлебом и прочее. Поставив все это перед собой на столе, он принялся с аппетитом завтракать.

Подобные кухонные лифты имелись во многих домах Солнечного города. Они доставляли завтраки, обеды и ужины прямо в квартиры жильцов из имевшихся внизу столовых. Нужно сказать, однако, что жители Солнечного города редко пользовались возможностью принимать пищу дома, так как они больше любили питаться в столовых, где было значительно веселей. Там еду подавали обыкновенные малыши и малышки, с которыми можно было поговорить, пошутить, посмеяться. Здесь же еда подавалась при

помощи лифта, с которым шутить, как известно, не станешь. Все же, в случае надобности, каждый мог пообедать у себя дома, хотя и без таких приятностей и удобств, как в столовой.

Основательно подзакусив, милиционер Свистулькин снова забрался в постель и решил поспать еще чуточку".

Или: "Штурман пошел в столовую и выпил еще стакан нарзану. Может быть, пообедать? Мысль неплохая, пообедать можно тщательно и со вкусом. Только не хочется есть…

Штурман подошел к окну Линии Доставки, набрал шифр наугад и с любопытством стал ждать, что получится. Над окном вспыхнула зеленая лампа: заказ исполнен. Штурман с некоторой опаской сдвинул крышку. На дне просторного кубического ящика стояла картонная тарелка. Штурман взял ее и поставил на стол. На тарелке лежали два крепеньких малосольных огурца. Такие огурчики — да на "Таймыр" бы, к концу второго года… Может, сходить к Протосу? Протос редкой души человек. Но ведь он очень занят, милый старый Протос. Все хорошие люди чем-то заняты…

Штурман рассеянно взял с тарелки огурец и съел. Потом он съел второй и отнес тарелку в мусоропровод".

Так вот, в очерке Сергея Колбасьева о Хельсинки есть пассаж о пятиэтажных конструктивистских домах, которые строили зха семь месяцев и этто считалось чрезвычайно быстро: "Такие дома называют жилыми казармами. Они прямолинейны и утилитарны.

Кубатура использована до отказа. Высота потолков как раз такая, чтобы человек среднего роста не мог дотянуться до них рукой. Лестницы минимальной ширины, и на одну площадку выходят четыре наискось срезанных прихожих. Лифт площадью пола в один квадратный метр и грузоподъемностью в два человека. Экономия в конструкции и экономия в эксплуатации — он автоматический, им управляют сами жильцы. Кроме того, он действует только до девяти — опять экономия.

Целесообразность использования объема: квартиры в три комнаты Кухня вентилируется только через жилые комнаты, но во избежание запаха — пищу можно не жарить, а варить. Оно, кстати дешевле. Еще проще и дешевле — пользоваться домовой столовой. От нее в каждую кухоньку идет крошечный лифт. В лифте меню и красный карандаш на цепочке. Отчеркните, что надо, нажимом кнопки спустите лифт и ждите три минуты. После этого через два года ждите катар желудка".

Извините, если кого обидел.

10 октября 2007

История про нобелевку

Ну что, фантасты? Радуйтесь — вон Гильгамешу фантасту (по вашей классификации) премию дали.

Извините, если кого обидел.

11 октября 2007

История про Колбасьева (III)

….Ну ладно с этой путаницей в датах. Между ними, датами, у Колбасьева был довольно стремительная жизнь, породившая много легенд.

Во-первых, миф о Колбасьеве чем-то сродни мифу о Николае Гумилёве — и Сергей Адамович становится таким военно-морским рыцарем, что из-за пояса рвёт пистолет, только сыплется золото с кружев розоватых брабантских манжет. Это ещё интереснее, учитывая, что Колбасьев писал стихи и состоял в петроградском Союзе поэтов — и членский билет № 79 ему подписывал как раз Гумилёв.

Меж тем, Морского корпуса он не кончил, ему перед строем не вручали мичманские погоны и офицерский кортик, потому что вся прежняя жизнь вместе с Морским корпусом была смыта волной. Он довольно быстро покинул флот, а когда его хотели призвать вновь, с большими хлопотами избежал этого.

Колбасьев был человеком, хорошо чувствовавшим море и любившим его, но прослужил он на флоте с 1918 по 1921, и ещё нескольких есяцев сборов в 1931 году.

Во-вторых, кажется, что жил себе бонвиван, и вдруг — бац! в 1937 году постигла его участь всех пушных зверей. А