Время героев: рассказы, эссе - Минаев Сергей Сергеевич

– Да, не хуево. У меня вот в прошлом году в центральном офисе тоже интересный случай приключился. Пришел, значит, к нам на работу парень, уж и не помню, в каком отделе работал и на какой должности состоял. Да и не приметил бы я его. Ты знаешь этих нынешних клерков. Костюмы одинаковые, галстуки одинаковые. Даже выражение лиц одинаковое. Мозгов нету, а амбиций дохуя. Но суть в том, что уж очень интересная с ним мулька вышла, как мне потом зам один рассказывал.

– Тоже по итогу пидарасом оказался?

– Да нет. Про его гомосексуальные наклонности я не слышал. Был он нормальным таким, ординарным парнем. Приехал в Москву из глубинки. Сменил пару мест, попал к нам. Веселый такой, знаешь, в любой компании шутку смешную расскажет, сам над ней посмеется громче всех, анекдотик там, хуетик какой-нибудь. У него кличка еще интересная была, Киллер.

– Чо, в натуре, людей валил раньше?

– Да ладно тебе! Мух в офисе газетой «Спорт-экспресс» ебашил влет. Ни одной не пропускал. Ну, кто-то и пизданул: ну ты, типа, киллер. Так и приклеилось. Так вот. Он компакт-диски доставал пиратские, на вечеринках компанейских всяких горбачевых-петросянов изображал. В общем, нормальный пацан, похож на устроителя КВН или капустников в сельском клубе. Лицо у него смешное было. Я с ним один раз за столом сидел, так он вроде ничего особенного не говорит, но ебла такие прикольные строит – уссаться.

– Ага. Драматургия лица называется.

– Во-во. С ним потом такая драматургия ебла приключилась – Бернард Шоу отдыхает. Короче говоря, стали за ним некие странности замечать – с одной стороны, доебывался до людей, а что сейчас модно носить, какие бренды, да какие часы, да в какие клубы ходить. Все так старательно запоминал. Ну вроде понятно, в крупной компании работаешь, да еще и из провинции, хочется быстрее адаптироваться в столице. Журналы всякие модные на столе имел, типа, в теме.

– Ну и хули, они все так себя ведут. И что особенного?

– А то, что, с другой стороны, этот самый Киллер, начал в курилке другим клеркам всякую хуетень радикальную в уши дуть. Тоже где-то услышал, вероятно, да и подсел на нее. Рассказывал про «корпоративное рабство», анархию, антиглобализм, «потребляй-работай-сдохни» и прочий бред. Рассказики всякие стал в Интернет писать про то, как нормальных пацанов угнетают капиталисты. Коллегам показывал. В общем, возомнил себя новым Виктором Ха-ра. Свободным литератором. Поэтом, еб твою мать, песенником.

– Ебануццо! Блядь, они думают, они все теперь охуенно продвинутые и смышленые борцы за свободу разума. Вот придурок, ну и что дальше?

– Дальше – больше. Начал на всех корпоративных пьянках орать, что у него самый длинный хуй в Москве. Всех баб этим достал.

– Ну это как раз типично. Замещение называется. Когда у человека лаве нет, он орет, что у него других талантов масса. Например, выше всех может на стену поссать.

– Ага. В общем и целом, начался у этого Киллера стойкий диссонанс в сознании. Вроде как левое полушарие ему говорит, что он корпоративный клерк и ему надо стать Биллом Гейтсом, а правое в тот же момент орет, что он Фидель Кастро, который должен сделать из отдельно взятого офиса остров Свободы.

Кризис начался, когда он попал в клуб «Че» на Никольской. С ним двое ребят наших были из отдела логистики. Они и рассказали. С него на входе стали деньги брать, за вход на концерт, ну тут ему планку-то и подвинуло. Отскакивает этот Киллер от охраны клубной, да как заорет: «Что ж это, еб твою мать, делается? У вас на эмблеме Че Гевара изображен, пламенный революционер, а вы, суки, бабки за вход берете? А как же истинные ценности равенства и свободы? А как же “Начни революцию с себя“»?

Ему охранники про аренду трещат, про гонорары музыкантам, зарплату сотрудников, типа, окупаться надо. А он ни в какую. Знай орет про несоответствие формы и содержания. Ну, они ему по репе настучали да и на улицу выгнали.

– Во пиздец-то… и каков финал?

– Финал прозаичный. Настигло его это самое несоответствие формы и содержания по самое не балуйся. Угодил этот Киллер в дурку. Сидит теперь в палате. Я ради приличия заезжал к нему месяц назад. Сидит в отдельной палате. У окна кровать. Вся правая стена плотно-плотно исписана всякими разными брендами: Gucci, Panerai, Armani, D&G, дохуя всяких разных. Я даже столько не знаю. У каждого бренда логотип пририсован. Пиздец, в общем. А на левой стене все те же самые бренды, только зачеркнутые красным карандашом и поверх всего надпись жирными буквами: Hasta La Victoria Siempre! И Че Гевара нарисован. С сигарой.

Вот так вот. Начал чувак революцию с себя. Интересно, понравилась ему такая революция?

– Да… – Коржавин глубоко затянулся. – Ты хоть денег врачам дал?

– Естественно. Сказал, чтобы не обижали, и «франклинами» подкрепил.

– Весело живете, Сергей Сергеич. Может, лакернем сверху эти истории?

– А нехуй делать. Куда поедем? По такому делу нужно ехать или в «Последнюю каплю» или в «Золотую Воблу».

– Давай в «Воблу», ближе.

– Окей.

Через пятнадцать минут кавалькада из двух «Mercedes» и двух машин сопровождения «Porsche Cayenne» остановилась у бара «Золотая Вобла», рядом с метро «Добрынинская». Коржавин и Куропаткин вышли из автомобилей, прошли в бар и сели за столик в углу. За столик рядом села охрана. У Коржавина зазвонил мобильный.

– Да. Да, привет, Настя. Откуда? Из «Сибнефти»? Скажи ему, я в «Джусто», пусть туда подъезжает. – Коржавин отключил сотовый.

– Тоже такую схему используешь? – засмеялся Куропаткин. – Я так же себя в такие дни веду. Говорю секретарше, чтобы те, кому нужен, в «Цеппелин» приезжали, а там специально обученный человечек говорит тем, кто меня ищет: в «Кабаре» отъехал. И так по кругу.

– Ага. Пошли все нахуй. Надо отдыхать иногда. Хочется нормально посидеть с другом, попиздеть. Ты, кстати, что под водку? Винегрет?

– Ага. Слушай, Толян, я знаешь что подумал?

– У? – вопросительно промычал Коржавин с набитым ртом.

– То, что все эти гандоны, наши с тобой подчиненные, они же думают, что мы другие совсем. Не как они. Что мы все бренд на бренде, дорогие шалавы каждый день, бермуды-парижи. Вот ты как думаешь, кто-нибудь из тех, кто у тебя или у меня зарплату получает, придет в эту помойку водку с винегретом жрать?

– Ебнулся, что ли? Они рвутся в «Шоколады» с «Мон Кафе». Каталоги модные читают. В дорогих часах разбираются. Вот ты, например, знаешь, какие на мне сейчас часы?

– Мне похуй, если честно.

– Вот. А умение разбираться в марках дорогих часов и автомобилей есть признак низшего социального класса. Ментальное обладание необладаемым.

– На самом деле это правильно. Если они хоть на минуту задумаются над тем, что МЫ такие же люди, как ОНИ, что мы так же водку с винегретом употребляем, второй мыслью станет то, что они могут так же наживать и пользоваться такими же материальными благами. Причем без всякого ущерба для себя. А это уже пиздец. Всей системе. Поэтому нужно очень четко детализовывать собственный брендинг. Иначе прорюхают.

– Сто проц. Завтра устрою топ-менеджерам порку показательную. Призову пару и заставлю часы предъявить. Если у кого ниже Baume&Mercier увижу, пизды дам. Скажу, зарабатывают до хуя, а выглядят, как лохи. Портят имидж компании.

– Правильно, Сергеич! В нашем деле чем пизданутей, тем правильней. Пусть боятся. На то они и солдаты.

– Толь, слышь? Летова поставили.

– Епта… У меня аж слезу вышибает… Егор – святой. А помнишь, как мы тогда в «Ладье», а?

Хлопнув залпом по сто грамм, они, не сговариваясь, обхватили головы руками и вперили глаза в стол. Охрана многозначительно переглянулась.

Солдатами не рождаются, солдатами умирают, – разнесся по залу рефрен нетленной песни Егора Летова.

Корпоративные самураи

Я познал, что путь самурая – это смерть. В ситуации «или – или», всегда выбирай смерть.

Янамото Цунэтомо. Хагакурэ

Весело и вкусно, или Зачем нам два филе-о-фиш по цене одного