Живой Журнал. Публикации 2014, январь-июнь - Владимир Сергеевич Березин

А? Что? Что с могилой?

Оказалось, что могила метеоролога пуста.

Даже не сжившись с Африкой так, как Пьер Робертович, Дмитрий Игоревич понял, что это конец.

Колдун придумал для развлечения что-то, что гораздо хуже его доморощенного социализма и капитализма.

И точно, когда они вышли к берегу озера, то увидели своего товарища.

Мёртвый пан Пшибышевский ходил по берегу и кормил птиц своим мясом. Метеоролог отщипывал у себя с бока что-то, и птицы радостно семенили к нему.

Врач и орнитолог смотрели на озеро, которое было покрыто пернатым народом.

Задул холодный ветер с гор, и птицы сотнями начали подниматься.

Правда, некоторые падали обратно, едва взлетев.

Даже издали было видно, какие они больные.

И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел.

25 мая 2014

Тимирязевские бани (2014-05-26)

Эти бани стояли около Тимирязевской академии, почти на берегу Большого садового пруда.

Они были совсем рядом от парка и недалеко от главного корпуса Академии, и иногда их принимали за одну из многочисленных построек Академии. Баня были немаленькая, и народ её посещал разный — даже солдат туда водили, говорили очевидцы. Обычно на это отвечают, что наличие в бане солдат, кстати, дурной знак — их водили чаще всего после закрытия и в те бани, что похуже.

Собственно, и про Тимирязевские бани отзывались недобро.

Гиляровский замечает: «В «простонародные» бани водили командами солдат из казарм; с них брали по две копейки и выдавали по одному венику на десять человек».

В воспоминаниях Виктора Есипова[14] есть такая глава «Тимирязевская баня», что предваряется эпиграфом: «Вы не были в районной бане В периферийном городке…»

Автор не назван, но для тех, кто не догадался, вот оно, это стихотворение, написанное Борисом Слуцким:

Вы не были в районной бане

В периферийном городке?

Там шайки с профилем кабаньим

И плеск, как летом на реке.

Там ордена сдают вахтерам,

Зато приносят в мыльный зал

Рубцы и шрамы — те, которым

Я лично больше б доверял.

Там двое одноруких спины

Один другому бодро трут.

Там тело всякого мужчины

Исчеркали война и труд.

Там по рисунку каждой травмы

Читаю каждый вторник я

Без лести и обмана драмы

Или романы без вранья.

Там на груди своей широкой

Из дальних плаваний матрос

Лиловые татуировки

В наш сухопутный край занес.

Там я, волнуясь и ликуя,

Читал, забыв о кипятке:

"Мы не оставим мать родную!" —

У партизана на руке.

Там слышен визг и хохот женский

За деревянною стеной.

Там чувство острого блаженства

Переживается в парной.

Там рассуждают о футболе.

Там с поднятою головой

Несет портной свои мозоли,

Свои ожоги — горновой.

Но бедствий и сражений годы

Согнуть и сгорбить не смогли

Ширококостную породу

Сынов моей большой земли.

Вы не были в раю районном,

Что меж кино и стадионом?

В той бане парились иль нет?

Там два рубля любой билет.

Называется оно «Баня».

Тимирязевские бани на Прянишникова были почти провинциальны — это ведь даже не вполне Москва.

Леса и поля Тимирязевской академии и сейчас вызывают восторг — тем что они выжили в годы сплошной застройки. Сами Тимирязевский район был образован за месяц до войны — 22 мая 1941 года и долго сохранял те черты, которые описаны Паустовским.

Паустовский живописал свою работу кондуктором накануне революции, и тех из кондукторов трамваев, кто подустал, отправляли на «паровичок», то есть особую линию, как раз к Тимироязевской академии — шла она как раз меж тех лесов и полей, неспешно по ней катился паровичок, и пассажиров было немного.

Но вернёмся к воспоминаниям о самих банях.

Дело в том, что были прежние бани, а потом, с отступом от красной линии улицы Пряничникова было построено здание Новых Тимирязевскиих бань.

Есипов пишет: «Бани, эта замечательная составляющая советского быта, блестяще запечатлены в рассказах Зощенко. Лучше Зощенко не напишешь. Поэтому нет смысла пытаться сообщить что-то новое об исполненных чувства собственного достоинства банщиках, о вечной нехватке шаек для мытья, о перебранках, а то и более серьезных способах выяснения отношений между гражданами, совершающими помыв. Но и совсем не коснуться этой темы тоже никак нельзя…

Отец обычно водил меня в баню субботним вечером (суббота была в те годы рабочим днем), чтобы освободить воскресный день от этой бытовой заботы. До Тимирязевки ехали на трамвае. Выходили у главного здания, рядом с которым позднее появился памятник главному советскому агроному Вильямсу, тогда этого монумента не было. Шли вниз, в сторону плотины, мимо учебных корпусов, на фасадах которых в праздники укреплялись большие портреты членов Политбюро (слово это, как это ни покажется сегодня странным, писалось обязательно с прописной буквы). В зависимости от того, в какой последовательности висели портреты вождей, просвещённой частью населения оценивались их политические шансы на будущее. А уж если чей-то портрет не появился на фасаде, ну, это означало, что дни такого члена Политбюро сочтены. Именно так произошло с разработчиком советских экономических идей Вознесенским. Однажды перед какими-то праздниками отец по дороге в баню не обнаружил физиономии Вознесенского на фасаде академии. А ещё недавно он читал то ли в «Правде», то ли в «Известиях» статью этого известного в послевоенные годы большевистского экономиста и чуть ли не будущего преемника Сталина.

— Вот так штука, — задумчиво произнес отец.

И действительно, разоблачительные сообщения в прессе не заставили себя долго ждать — в ближайшие дни Вознесенский был смещён со всех постов, арестован, а затем расстрелян…»

Прервёмся — тут мемуарист даёт нам точную привязку.

1950 год — вот какое время имеется в виду. Именно тогда прибрали Вознесенского со товарищи и началось «Ленинградское дело». А вот памятник Вильямсу был поставлен 7 сентября 1947 года и по сей день стоит на Тимирязевской улице.

Понятно, что жизнь Тимирязевских бань и в 1947, да и в 1955 была примерно одинакова, и была она