Йозеф Рот - Дороги еврейских скитаний

Нельзя, понятное дело, прийти к Пиоватти шестым по счету. Доброты хватает от силы на трех. Я знал одного еврея, который заглядывал в одно и то же заведение каждые три часа. Каждые три часа едоки сменяются. Видя, что засиделся кто-то из прежней смены, мой коробейник не подходил к его столику. Он точно знал, где кончается сердце и начинаются нервы.

В определенной стадии опьянения добрый стих, бывает, находит и на христиан. И по воскресным дням можно без опасений входить в пивные и кофейни на городских окраинах. Над тобой посмеются, слегка обругают — но все больше по-доброму, не со зла. Самые резвые шутники отберут и запрячут корзину, чтоб покуражится над коробейником. Но его на испуг не возьмешь! Он понимает, что все это лишь биение золотого венского сердца. А хотя бы две-три открытки с красивыми видами он уж точно продаст.

Всех его заработков не хватает даже на то, чтобы прокормиться ему одному. Но коробейник сумеет содержать жену и потомство. Детишек своих, если Богу будет угодно наградить их талантами (а Богу обычно угодно награждать их талантами), он отдаст в школу. Сын когда-нибудь станет известным адвокатом, отец же, столько лет проходивший с корзиной, так и будет ходить с ней дальше. Порой случается так, что правнуки коробейника становятся антисемитами, приверженцами Христианско-социальной партии. Случается не так уж и редко.

Чем отличается коробейник от торговца в рассрочку? Один продает за наличные деньги, другой продает в рассрочку. У одного маршрут маленький, у другого большой. Один ездит только на электричках, другой и на поездах железной дороги. Одному в серьезные коммерсанты в жизни не выйти, другому может и повезти.

Торговец в рассрочку мыслим только в пору твердой валюты. Инфляция подкосила торговцев в рассрочку, оборвав их печальное существование. Они занялись валютными спекуляциями.

Но и валютному спекулянту жилось нелегко. Только он купит румынские леи — курс лея на бирже падает. Только продаст — начинает расти. Если в Берлине высокий доллар, а в Вене — марка, спекулянт едет в Берлин за марками. Потом возвращается в Вену: купить на марки дешевых долларов. С долларами — обратно в Берлин, накупить еще больше марок. Но ни один поезд на свете не угонится за падающей маркой. Спекулянт еще не добрался до Вены, а половины суммы как не бывало.

Чтобы нажиться по-настоящему, ему следовало бы поддерживать телефонную связь со всеми биржами мира. А он поддерживал связь только с черной биржей в том городе, где находился. Но черную биржу и по части вреда, и по части осведомленности сильно переоценили. Черней самой черной была биржа официальная — белоснежная, щеголяющая невинностью, опекаемая полицией. Черная биржа составляла грязную конкуренцию грязному заведению. Валютные спекулянты были презренными конкурентами почтенных банковских трестов.

И лишь крохотной горстке валютных торговцев удалось сколотить себе кое-какой капитал.

Большинство вернулось к тому, с чего начинало — к нищете и торговле в рассрочку.

Клиенты торговца в рассрочку — люди безденежные, но с регулярным доходом. Студенты, мелкие чиновники, рабочий люд. Раз в неделю торговец приходит к клиентам: взыскать долги и сбыть новый товар. Маленькому человеку много чего не хватает, и берет он хорошо. Но доход у него крошечный, и платит он плохо. Торговец не знает, чему больше радоваться: когда оборот растет или же когда падает. Чем больше продашь, тем дольше идут к тебе деньги.

Не повысить ли цены? Тогда люди пойдут в один из ближайших торговых домов, какие пооткрывались в последнее время во всех небольших городках. Торговец в рассрочку дешевле, ведь он платит за проезд по железной дороге, который иначе пришлось бы оплачивать покупателю. С ним торговый дом приходит к клиенту. С ним жить удобней.

В итоге неудобная жизнь у него. Если торговец не хочет тратиться на дорогу, то шагает, навьюченный тюками, пешком. Шагает, стало быть, медленно. И не всегда поспевает к сроку. За воскресенье ему хорошо бы перебывать у всех должников. В субботу им заплатили, значит, к началу недели деньги закончатся. Если же он поедет на поезде, то точно придется платить, и успеть он, положим, везде успеет, но часто бывает так, что уже к воскресенью у должника ни гроша в кармане.

Таковы еврейские судьбы.

Куда еще податься еврею из Восточной Европы? Если он рабочий, то на фабрику его никогда не наймут. Безработных и среди местных людей достаточно. Но и, если б их не было — на фабрику не берут даже иностранцев из христиан, что уж там говорить о евреях.

Еще есть ремесленники. В Леопольдштадте и Бригиттенау проживает немало еврейских портных. Евреи — портные милостью Божьей. Но одно дело, когда у тебя ателье, «модный салон» в первом районе на Херренгассе, и совсем другое — когда ты примостился за швейной машинкой у себя в кухне на Кляйне-Шифгассе.

Кто пойдет на Кляйне-Шифгассе? Без крайней необходимости всякий предпочтет обойти ее стороной. На Кляйне-Шифгассе воняет луком и керосином, селедкой и мылом, помоями и домашним скарбом, бензином и кастрюлями, плесенью и всякими деликатесами. По Кляйне-Шифгассе бегают чумазые дети. В открытых окнах выбивают половики, проветривают перины. В воздухе плавает пух.

В таком переулке и квартирует скромный еврейский портной. Да что переулок! Вся квартира портного — кухня да комната. А по непостижимым законам, согласно которым Бог правит евреями, детишек у бедного портного — шесть или больше, но редко когда хоть один подмастерье. Машинка громко стрекочет, утюг водружен на доску для раскатывания теста, мерку он снимает на супружеском ложе. Кто пойдет к такому портному?

Нет, он не «выжимает последние соки из старожилов», этот еврейский портной. И клиентов у христианина не переманивает. Он просто хороший закройщик, к его работе не придерешься. Возможно, лет через двадцать он наконец откроет свой модный салон в первом районе на Херренгассе. Значит, он честно его заслужит. Восточные евреи не волшебники. Все их достижения стоят огромных усилий, труда и кровавого пота.

Если еврею повезет и у него заведутся деньги, может случиться, что он раздобудет «концессию» и откроет лавочку. Его покупатели — бедняки с окрестных улиц. К примеру, тот же портной. Он не платит наличными, ему отпускают в кредит. Таковы «гешефты» восточноевропейских евреев.

Среди них есть люди умственного труда. Учителя, писцы и так далее. Еще есть люди, живущие на подаяние. Забитые нищие. Уличные попрошайки. Музыканты. Продавцы газет. Даже чистильщики обуви.

И так называемые торговцы воздухом. Люди, которые промышляют «воздушным товаром». Товар лежит где-то в Венгрии, на каком-то вокзале. Только ничего он там не лежит. Товаром распоряжаются здесь, на набережной Франца-Иосифа.

Среди восточноевропейских евреев встречаются пройдохи и шарлатаны. Ей-богу, пройдохи и шарлатаны! Впрочем, пройдохи и шарлатаны встречаются и среди западных европейцев.

Две крупные улицы Леопольдштадта — Таборштрассе и Пратерштрассе. Последняя не лишена известного лоска. По ней идут развлекаться. Населяют эту улицу евреи и христиане. Она ровная, широкая, светлая. Здесь много кафе.

Немало кафе и на Таборштрассе. Причем еврейских. Хозяева тут в основном евреи, а посетители — почти сплошь. Евреи любят зайти в кофейню — полистать газету, сыграть в тарок или в шахматы, провернуть сделку.

Евреи — прекрасные шахматисты. Они не откажутся от партии с христианином. Толковый шахматист-христианин не может быть антисемитом.

В еврейских кофейнях есть своя особая, «стоячая» публика. В буквальном смысле случайные посетители. Завсегдатаи, которые никогда ничего не едят и не пьют. За утро им случается заглянуть в заведение раз эдак по восемнадцать. Так нужно для дела.

От них много шума. У них громкие, резкие, нагловатые голоса. Поскольку все посетители — люди светские, с воспитанием, в глаза никто особенно не бросается, хотя господа все броские да заметные. В настоящей еврейской кофейне ты хоть на голове стой — никто и бровью не поведет.

Многих еврейских беженцев пригнала сюда из Восточной Европы война. Пока их родина была занята неприятелем, им полагалось «вспомоществование». Нет, деньги не высылали с нарочным на дом. В холодные зимние ночи, ближе к рассвету, за ними выстраивались хвосты. Стояли все: старики, больные, женщины, дети.

Они промышляли контрабандой. Привозили из Венгрии муку, мясо и яйца. За незаконную скупку продуктов питания их сажали в венгерские тюрьмы. За незаконный ввоз продовольствия их сажали в австрийские тюрьмы. Они облегчали венцам существование. Их сажали в тюрьму.

После войны их подвергли отчасти насильственной репатриации. Некий глава земельного правительства велел высылать их на родину[24]. Для членов Христианско-социальной партии они евреи. Для членов Немецкой национальной партии они семиты. Для социал-демократов они непроизводительные элементы.