Игорь Свинаренко - Беседы с Vеликими

Ознакомительный фрагмент

После работал ассистентом режиссера на Свердловской киностудии, учился на высших курсах сценаристов и режиссеров.

Первый фильм: «Счастливые дни» (1993), по мотивам ранних произведений Сэмюэла Беккета. Сценарий написал сам.

Призы:

«Ника» – за картину «Замок» по роману Франца Кафки.

Grand prix «Кинотавра» – за ленту «Брат».

«Золотой Овен» и «Ника» – за фильм «Про уродов и людей».

«Золотая роза» «Кинотавра» – за «Войну».

«Брат-2» стал самым кассовым российским фильмом 90-х.

Он отказался снимать фильм «Олигарх» и не поехал работать в Голливуд, куда звали.

Женат, двое сыновей от двух браков – 11 и 17 лет.

Однажды его спросили: «Мало вам обвинений в национализме из-за фразы в „Брате“: „Я тебе, чурка, не брат“?» Балабанов тогда поправил собеседника, дал точную цитату: «“Не брат ты мне, гнида черножопая!” Ну называют так в народе людей с Кавказа. Почему я должен в фильме этого не показывать, если это правда? Как может кино развить национальную рознь? Она либо есть, либо ее нет. Фильм отражает жизнь, а не создает ее. Я делаю то, что мне кажется правильным. Как люди думают, так я и снимаю».

Ну поздравления, комплименты, совершенно заслуженные, его скромные ответы… Чтоб не забыть, сразу же отбираем фото из архива, в журнал. Он достает пакеты, мы рассматриваем картинки.

– Так, это в Каннах, это первый мой Каннский фестиваль. – На фото он в плавках стоит на одной ноге, снимает штаны. – Это я с мамой – она у меня была партийная, ездила на XXV съезд КПСС с Ельциным, когда тот первым секретарем был в Свердловске. Это папа, он был главный редактор газеты, а потом на Свердловской киностудии работал… Это я школьник, это – хулиган. Это я карты подтасовывал, перед игрой, и меня кто-то из друзей подкараулил, заснял в электричке. Это Саша, мой друг, десантник. Он играл у меня в фильме… Это свадьба со старшей женой. А это я с Надей, мы с ней на съемках влюбились друг в друга. 93-й год, что ли… Я тут молодой и бодрый. А это я в военной форме, видишь – лейтенант. Кажется, единственная карточка, где я в форме… Сейчас вот только что шел сериал «Офицеры». Это как раз про нас, и снимали в странах, где я был, где наши воевали. Сериал качественно сделан. Я обычно сериалы не смотрю, а тут подсел. Все очень достоверно показано…

– Может, армия – это были лучшие твои годы?

– Как тебе сказать… Нет, армия – это тяжелая вещь. Интересно, когда работаешь, то есть, значит, летаешь – но ты ж не все время работаешь, ты еще и служишь. Вот я служил в управлении дивизии. Со мной служил майор Малыхин, который отвечал за то, кто когда и куда полетит. Чтобы он поставил меня на полет, я должен был его бестолкового сына каждый день учить английскому.

– А сам ты в Афган не летал. Как так получилось?

– Там наладили прямой перелет, сидели наши диспетчеры – и переводчики не были нужны. Наши туда постоянно летали, возили десантников и привозили обратно «груз-200». Я жил в одной комнате с летчиком Валерой Найдо, он тоже был лейтенант, как я. Он туда постоянно летал. Он оттуда «груз-200» возил…

– Афганистан – там, по-твоему, было что: геополитические интересы России или безумная авантюра?

– Конечно, геополитические интересы. Нам надо было весь Ближний Восток держать! Там все наше было! Как Тегеран во время войны русский был совсем, почему там и конференцию проводили. А почему Южный Йемен наши держали? (Помню, я там видел мальчика лет четырнадцати, он спал на улице в обнимку с автоматом Калашникова.) Я Южный Йемен очень хорошо помню, я там много раз был и гулял по Адену, их столице. Там же Красное море, вход в Суэцкий канал, – и как мы его могли не проконтролировать? Это и есть геополитический интерес. Либо через канал, либо через Южную Африку плыть. Грязное, правда, море там чудовищно. Я уговорил экипаж в первый полет помыть ноги в Красном море, это ж красота. Ну убедил. Выпили мы и пошли. Я на берегу речи толкал, я ж молодой, восторженный был. Вернулись домой, а у всех на ногах такие как бы галоши черные – это от нефти. Как они меня матом поливали! Они хотели спать лечь, а у них ноги грязные. Надо отмывать.

– Ты, значит, вместо Афгана летал в Африку и на Ближний Восток, так?

– Да. Это в основном Эфиопия, Ангола. И промежуточные посадки с ночевками – Южный Йемен. И Конакри, это столица Экваториальной Гвинеи, а на самом деле это не город, а деревня, там главная улица – с покосившимися домиками… Но океан какой! И конечно, мне очень понравились Сирия, Дамаск. Там очень красиво. Такие минареты высоченные, там чисто, дороги отличные.

– Да, там помнят русских. С меня иногда денег в магазинах не брали в Сирии.

– Конечно. Я там раз тридцать был. Когда была война с Израилем, мы столько самолетов туда завезли! Истребители Миг-25 были для них слишком быстрые: чуть разогнался – и улетает за границу, страна же маленькая. Глупо было их покупать. А 23-й Миг – нормально для них. У нас в транспортник входило два 23-х, с отстегнутыми крыльями, или один 25-й, он побольше.

– Оттуда гробов (новый фильм «Груз-200» нейдет с головы) явно не везли – там же мало советских спецов.

– Не везли. Но Ближний Восток был полностью охвачен Советским Союзом. Помню, мы туда как-то 24 генерала сразу привезли.

– Это ж сколько звезд сразу. Небось сотня точно.

– А потом меня из авиации выгнали, и я дальше служил на флоте, в Риге.

– За что выгнали?

– Я отстал от самолета в Венгрии – по городу ходил и пластинки покупал. У них с лицензионными пластинками хорошо было.

– Выгнали за то, что от самолета отстал?

– Не только. Еще за анекдот. Письма, оказывается, читали. Анекдот такой: «Смотрит Брежнев в зеркало и говорит: “Ох уж мне этот Тарковский”». Они его не поняли наверняка. Не поняли – но так как про Брежнева… Это я написал в письме человеку, который поступал на операторский факультет.

– А что ты в Риге на флоте делал?

– Переводил. Там ремонтировали дизельные подводные лодки, и приезжали индусы, которые эти лодки у нас покупали. Они учились их ремонтировать. И я с ними там на верфи тусовался. И была такая история… У меня в дипломе написано, что я переводчик с двух языков, английского и французского. Но французский – второй язык. Я его хуже знаю, особенно военный перевод. А тут приезжают алжирцы, и меня к ним отправляют. Я говорю командиру, что по-французски не умею. Что значит – не умею? Ты переводчик? Так точно, говорю. Ну вот и переводи. Есть, говорю… И поплыли мы с алжирцами. «Что они говорят?» – спрашивает командир подлодки. Я говорю – не понимаю по-французски. Неудачная вышла попытка. Мне выговор влепили. Зато на подводной лодке сплавал.

– А сценарий ты сколько пишешь, долго?

– По-разному. Вот этот, «Груз-200», быстро, потому что я давно его придумал. Я долго с ним ходил, это старая идея… Еще с прошлого века. Провинция, Афган… А как-то зимой я поехал в Великий Устюг… Я люблю туда ездить, там ничего не сломали! Вот в Вологде сколько храмов взорвали, а в Великом Устюге не тронули ни одного. Так вот ехали мы туда через Череповец, и этот город меня потряс страшно. Я в Свердловске родился, я видел заводы, я знаю, что такое «Уралмаш», – но чтоб такое, как Череповец! Город-завод! С этим ничто не может сравниться. Красота неземная просто, это научная фантастика! Но это существует, и мы это снимали!

Сценарий писал, значит, месяц. Снимал полтора месяца. Ну и плюс подготовка… До премьеры Сельянов устраивал показы этого кино в Москве. Люди потом мне звонили. Потрясающие были звонки. Вот N. позвонила вчера, плакала, говорила – счастлива, что живет со мной в одно время. Звонил знаменитый режиссер Y., сказал: «Мы все хотели, а ты сделал». Я не рассчитывал на такое восприятие фильма… Фильм ведь не про войну. Это жизнь провинции 1984 года, когда война в Афгане шла, а мы просто жили в СССР.

– А ты, наверно, думал, что это фестивальное кино, для узкого круга?

– Ты знаешь, сначала так и думал. Но когда начал снимать, понял, что люди устали от американской попсы, им хочется чего-то другого, и чтоб про них, про нас. И тогда я намеренно положил в кино эту музыку, советскую попсу, которая знакома людям, это знаки времени! Все, кто жил тогда, в 1984 году, помнят эти мелодии. Фильм получился глубже, чем изначально я думал. Хотя даже на уровне сценария я уже что-то закладывал… Я в титрах написал, что фильм основан на реальных событиях, и это правда! Только часть этих событий я сам видел, а часть мне люди рассказывали. Я пять с половиной лет, когда был ассистентом режиссера, ездил по Сибири. Свердловская киностудия была последним оплотом кино на Востоке. Я объехал всю страну. Я был на Сахалине, на Камчатке, на Курильских островах, на Индигирке – где я только не был! Помню поселок Полярный, прямо на берегу Индигирки, а дальше – Ледовитый океан. Летом ковырнешь на сантиметр – а там лед. Такая красота! Это был фильм «Путь к восходу», я там был ассистентом. Люди жили так: в магазине есть хлеб и спирт, а все остальное – подножный корм: рыба, медведь… Я заходил там в ледник – это подземный дворец изо льда; включаешь лампочку – дизель у них, – и все мерцает… На многих картинах я работал. Я видел затопленные деревни с церквями, на Каме…