Легенды нелегальной разведки. Из истории спецслужб - Иосиф Борисович Линдер

и спокойно покатила в сторону города. Небольшой четырехзвездочный отель «Айтана» встретил меня кондиционированным воздухом уютного маленького номера и хорошим ужином. Мы распрощались с Юрием Константиновичем в надежде, что багаж за ближайшие несколько дней или, если чудо произойдет, до моего отлета домой все-таки найдется. Воскресное безделье в Мадриде усугублялось тем, что все магазины были закрыты. Оставался только единственный работающий в городе супермаркет «Томбо» с веселым слоненком на шаре. Что же, придется отправиться туда и купить себе хотя бы пару рубашек на смену и белье.

Огромная порция холодного сорбе придала живости, а душ вернул радость жизни. А после обеда в отеле меня уже поджидали двое полицейских с моим опломбированным чемоданом. У стойки бара я заметил знакомую сутуловатую фигуру: мой куратор, примостившись на высоком стуле, исподволь наблюдал за всем происходящим. Полицейские внесли чемодан в номер и в присутствии старшего менеджера отеля потребовали вскрыть чемодан и проверить целостность вещей. Все было на месте, только разложено чуть-чуть не так, как я это сделал, покидая Барселону. После подписания протокола об отсутствии претензий все удалились, я спустился в бар и сел у стойки, опираясь на нее локтем.

— Отлет завтра утром, — сказал Юрий Константинович. — Билет уже у меня. Свои билеты перерегистрировать не надо. Такси закажите, пожалуйста, сами. Встретимся в аэропорту. — Последние слова он произнес на ходу.

— До завтра, — попрощался я и остался в баре.

Вечер пролетел незаметно, а утром я уже сидел в машине юркого таксиста, который с неимоверной прытью доставил меня к хорошо знакомому терминалу. Юрий Константинович уже был здесь.

Мы долго гуляли по терминалу в ожидании посадки, говорили о всякой всячине, деликатно обходя главную тему, которая стала причиной нашего знакомства. Покидая терминал, я оглянулся. Двое испанцев с зоркими глазами оливкового цвета неотрывно следили за нами. Один из них помахал мне и, прежде чем опустить руку, вдруг сжал ее в кулак с понятым кверху большим пальцем. Легкая ухмылка не сходила с губ под тонкими красивыми усами. Я постарался изобразить на лице подобие дружеской улыбки.

Мы вошли в трубу, соединяющую терминал с бортом самолета.

— Спасибо за подстраховку. Извините, что загрузил вас своими проблемами.

— Могло быть еще хуже?

Я молча кивнул. Он долго и пристально смотрел мне в глаза и, выдержав паузу, искренне и проникновенно произнес:

— Удачи вам. Вы еще молоды, и успех вы умеете завоевывать, а вот удача вам не помешает. С возрастом вы будете чувствовать это по-другому.

Юрий Константинович проводил меня до самолета и напоследок тепло пожал руку.

Машины остановились у белого куба крематория. И снова венки вдоль дороги, по которой двигалась процессия. И снова солдаты выстроились в почетном карауле. На уши давила гулкая кладбищенская тишина, которую трижды разорвали залпы прощального салюта. Гроб установили на специальном возвышении, дверцы крематория отворились, и гроб медленно поплыл в бесконечность.

Мы были знакомы более пятнадцати лет, и вот сейчас Юрий Константинович покидал нас, чтобы уже никогда не вернуться. Покидал тихо, молча и навсегда.

* * *

Жизнь устроена так, как она устроена. Мы приходим в этот мир, чтобы рано или поздно покинуть его. Это неизбежность, с которой каждому из нас жить. Сильный, красивый человек, покидая этот мир, оставлял каждого из нас со своими мыслями, переживаниями, страстями и эмоциями. Его фамилия странным образом соответствовала тому процессу, при котором мне в очередной раз довелось присутствовать. Он покидал нас, оставляя нам своих дочерей и внуков, оставляя память о себе, пробудив в нас чувство благодарности за умение тайно и незаметно делать то большое добро, которое могут оценить далеко не все и далеко не всегда. Он покидал нас, предоставив нас самим себе. Вопрос в том, сможем ли мы стать достойными самих себя.

Люди создают и разрушают общество, в котором живут. Одни вершат судьбы других тайно или явно. Больше, конечно, тайно — в этом и заключается сакраментальная сущность самой системы управления, ее невидимых рычагов и пружин, которые управляют сложными механизмами социума. Многое в ушедшем XX столетии будет еще очень долго будоражить умы и чувства людей, разделяя их на восхищенно-возвышенных приверженцев разных теорий и яростных ниспровергателей. Так будет всегда! Единое мнение возможно только перед лицом всепоглощающей вселенской катастрофы; во всех же остальных случаях мир столь же многообразен, сколь многообразны мнения каждого отдельно взятого человека.

Не стоит навязывать читателю какое-то определенное мнение. Лучше предоставить ему возможность самостоятельно разобраться в противоречиях той сложной и неоднозначной эпохи. Преданные своему Отечеству люди бескровно или кроваво, правильно или не очень старались отстоять ценности и принципы, в которые верили.

Оперативная мозаика. Рассказы разных лет

Тяжелый разговор

— Подними лицо и смотри мне прямо в глаза, комиссар! — Злой голос генерала гвоздил ссутулившегося человечка в потертом гражданском костюме.

— Я давно не комиссар и даже не член партии, — глухим голосом пробормотал человечек; поднять на собеседника глаза у него не было сил.

— Имей мужество отвечать за свои действия! Когда-то ты орал на меня, что я смею смотреть тебе в лицо и не опускаю глаза. Я — смел, а ты? Посмотри мне в глаза!

Переборов себя, человечек приподнял голову и снизу вверх посмотрел в лицо генерала.

— Тогда, в сорок первом, я был уверен в правоте своей позиции. Но я ошибался, я. я несправедливо отнесся к тебе тогда.

Договорить он не успел — мощная рука генерала схватила его за лацкан.

— Несправедливо отнесся?!

Человечек сжался, ожидая удара.

— Три, три доноса! Два запроса в парткомиссию ведомства и в ЦК! Я своими глазами видел все эти документы за твоей подписью, мразь! Ты обстоятельно и весьма грамотно все описал. Грамотно в том смысле, что все мои предложения и служебные рапорты ты перевернул так, будто я следую инструкциям с германской стороны. В доносе в ЦК ты напрямую обвинил меня в предательстве. А еще ты заставил одного из сотрудников оперативного отдела передать тебе копии секретных документов, подготовленных мной и моими подчиненными.

— Я. я просто выполнял приказы партийного руководства, — пытался оправдываться человечек.

— Какие приказы?! — снова загромыхал голос генерала. — Ты, сука, клепал доносы практически на всех руководящих сотрудников управления, каждого подозревал и каждого обвинял в двурушничестве и предательстве. По твоим доносам были расстреляны три офицера из моего подразделения, а мой заместитель лишь чудом избежал казни. Только бюрократическое крючкотворство и начало войны спасло его. Но до освобождения ему успели выбить почти все зубы и переломать ребра. Только в