Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

Так и прошёл день Несостоявшегося Государственного Переворота.

23 января 2003

Снова история про молодого специалиста

Прошло ровно два года.

Захаров уволился и теперь движет науку в стенах нашей Альма Матер, разве что сменив факультет на геологический. Он там сидит, и я ничего не знаю о нём. Дима купил себе машину и сейчас движется в ней по направлению к городу Пушкино по гадкому и дымному Ярославскому шоссе, покрытому грязным снегом. Серёжа же движется в автобусе домой из американского посольства, где только что получил въездную визу. Все в движении.

Но я — постоянен, как скорость света или что-нибудь еще, если депутат Денисов всё же опроверг Эйнштейна. Я сижу в Говнивце в компании вечно лечащегося Наиля и загадочной Светы Левитан, которую наш Каракин называл Левинсон, памятуя прочитанный в школе роман — классику социалистического реализма вот и прекрасно начался бред, а когда меня хоть я сам этого не ожидаю ещёпустятзакомпьютерегооккупироваласветакоторойплатяттакуюзарплатузавнешнийвидкакаямнеисниласьправдаяникогдабынесогласилсябытьдевушкойстакимлицом. Хватит.

А на улицах уже начали продавать каспийскую акацию, по-прежнему называя её мимозой, но всё же продавать по новой цене и рядом с ней — веление времени — независимая газета «Коммерсантъ». Вот ведь дела, что будет завтра, спрашивают нашего корреспондента жители Южной Осетии, я бы тоже спросил, да вот не спрошу, не уговаривайте, нет у меня сейчас никаких желаний, нет предчувствия любви, да и чувства голода тоже нет, есть лишь тягостная боль, которая угнездилась в низу живота — предчувствие ночной работы, когда уйдут эти двое, как гадко мне будет под утро с болью в спине и этой хронической желудочной недостаточностью — вот уже и ошибки стал делать, ошибки, опечатки, очепятки, а ведь специально готовился к ночному сидению, даже прихватил с собой приёмничек, чтобы ловить всю ночь легкую музыку, так восхитительно-расслабляюще действующую на серое вещество, а может — впиться в антигосударственный шум на волне 49 метров, где бывшие советские граждане улюлюкают поверх барьеров, суля мне кошмарную жизнь при новой диктатуре, приёмник этот не включён, и сейчас меня одолевает мысль — а не вернуться ли домой, где сидит тихо ненавидящий меня мой батюшка, или того пуще, поехать к бабушке, где ждут меня пельмени, повешенные за окно, и оттого, быть может, уже превратившиеся в гадкую кашу.

24 января 2003

История про разные фразы

— Понимал бы чё, — говорила Юля Шварцер, шевеля толстым мясистым носом.

— Да, Вовка, «Беломор» — папиросы не для пиздежу, не для пиздежу, — говорил, выкидывая окурок в ведро, пьяный лысый Аврутов.

— Быстренько, скоренько, десять копеечек… — говорил второгодник Стрекопытов, протянув руку.

— С Вас штрафной, уважаемый! — говорил, отвешивая щелбан, учитель труда Борис Иванович.

— Волк меня ешь! — говорила, завернувшись в шаль, изящная Аня Широкова.

— Знаешь, Боба… — говорил Иванов и замолкал надолго…

— Ля-ля-ля! — говорила, когда была чем-то недовольна, девушка, которую мне пора бы забыть.

— Однако вас с Захаровым нужно слушать вместе, потому что ты Володя, говоришь красиво, а Захаров — правду, — говорил, в свою очередь, Олежек Лобанов, протирая пилоткой очки.

— Погубит вас любовь к дефинициям, милейший, — говорил, сидя на картофельном поле Игорек Хатунцев, по прозвищу «Слон».

Так они говорили, говорили и говорили, а между тем мне тогда исполнилось 23 года.

24 января 2003

Несколько историй про Раевского, записанные много лет назад

ПРО РАЕВСКОГО

Под вечер Раевский занемог. Он попытался заснуть, задрыгал ногами, вздохнул и всё-таки встал. Попробовал почитать, выпил чаю и умучил нескольких тараканов.

На следующую ночь он позвонил начальнику домой. Всё равно не спалось.

Так прошло несколько дней.

В пятницу он почувствовал облегчение. Из него вылезло длинное нескладное существо и, пройдясь по квартире, исчезло.

И тут Раевский понял, что любовь оставила его навсегда.

РАЕВСКИЙ В ГОСТЯХ

Раевский пришёл в гости. За столом сидели Каракин и Лопатников.

— А у нас марьяж, марьяжик, Андрей Владимирович, — сказал между тем Лопатников ехидно.

— Сука ты, — ответил Каракин просто. Затем он обернулся к Раевскому и спросил: Чего тебе?

— Я вам масло принёс, — неловко улыбаясь, сказал Раевский. — Соевое.

— Положи на стол в кухне и иди. — ответили ему.

Но в кухне Раевский увидел такое, что долго-долго бежал без оглядки по пустым улицам.

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ РАЕВСКОГО С ДЕВУШКАМИ

Раевский был знаком с красивой девушкой, сколь глупой, столь и фригидной. Встречаясь с ней, он изображал трагедию неразделённой любви, а девушка — кокетливо делала намеки. Раевский пугал её интеллектом. Так у них ничего и не вышло.

С тех пор остаётся непонятным — кто же кого надул?

ВАРИАНТ: ВЗАИМООТНОШЕНИЯ РАЕВСКОГО С БАБАМИ

Раевский был знаком с одной замечательной бабой, глупой и холодной. Всеми силами Раевский показывал, как он тащится на неё, а эта чувиха всеми силами показывала, что ему не даст, но беспрестанно звонила. Так они и не трахнулись.

С тех пор остаётся непонятным, кто же кого надул?

26 января 2003

История про синтез биографических обстоятельств

Родился я между моментом вступления советских танков в Будапешт и их маршем по Праге. Во время моего длительного рождения отношения с одними странами налаживались, с другими же, напротив, становились всё хуже и хуже. Иначе говоря, я родился в год.

Половина моей родни была, разумеется, из дворян, окончивших Смольный институт и прочие Университеты, а потом окончившая дни в каторгах и ссылках. Другая же половина происходила из крестьян, выбравшихся в люди на стремительной волне коллективизации. Такое быстрое возвышение кончалось всё тем же, а именно — ссылками.

Вот чего стоит только история про моего родного деда Ивана Акимовича. Иван Акимович был шестым сыном деревенского сапожника в городе Гори, но своим талантом окончил Академию художеств (ныне — Днепропетровский горный институт) и, поскольку началась империалистическая война, в погонах прапорщика попал на фронт. Воевал Иван Акимович неплохо и скоро стал подпоручиком, а затем и поручиком.

Но в этот момент народ взбунтовался, всех офицеров перебили, а случайно уцелевшего деда выбрали командиром полка. Иван Акимович прокомандовал полком ровно месяц, а когда от него (полка) осталось три человека, погрузил винтовки на телегу и отправился к себе домой.

Но как только он приблизился к суровому Заполярью и уже увидел родной город Гори на горизонте, из лесу вышли суровые сибирские мужики и приготовились его кончать. Однако, что-то у них не вышло, и Ивана Акимовича отпустили, отобрав, правда, винтовки, телегу и офицерский наган.

Дед мой, вернувшись домой, начал тачать сапоги