Живой Журнал. Публикации 2008 - Владимир Сергеевич Березин

очень странное впечатление. Нет-нет, я верю, что правда на стороне рассказчиков, и силы зла отвратительны, да только спустя тридцать-сорок лет нет у меня веры во временную ценность этих войн. Тогда эти эмоции были необходимы для какой-то эволюции — верю. Но сейчас внимательное чтение вызывает некоторую оторопь — как скандал о писательских шапках средней пушистости.

"А закончить хочется вот какой записью БНа от 28 августа:

"Концерт рок-фант-музыки. Потрясающая музыка, требует огромных теней и мощного света. Впервые захотел быть молодым, чтобы впитать это в себя полностью. Какие суки смели лишить нашу молодежь этих впечатлений?!!"

Давайте спросим: а какие суки лишили Стругацких вот этих впечатлений от всех предыдущих "Евроконов" и "Ворлдконов", от общения с фантастами и читателями других стран? В общем-то, мы знаем какие. Но поскольку многие из них ещё живы, во избежание судебных исков не станем называть никого поимённо"… Дело в том, что мир жесток, а новые поколения смотрят на советские литературные войны в лучшем случае с плохо сдержанным равнодушием — как на ветерана с юбилейными медалями: "Да-да, дедушка, понимаем. Великое дело сделали. Не болейте".

Как почетный святой, почетный великомученик, почетный папа

римский нашего королевства…

Евгений Шварц. "Обыкновенное чудо".

Итак, в старом фэндоме существует незримый храм Стругацких. И фэндом, особенно старый фэндом, люди после сорока, нервно реагируют на искусствоведов, что подступают к храмовым иконам с лупами. Да и девки в мини, что припрутся в святое место, или человек, вошедший туда в шляпе, вызывают понятное раздражение. Но тут беда — либо конфессия тайная, закрытая, либо она дело публичное, всем можно смотреть, а значит — судить.

Судят, конечно, по-разному. Кому-то не нравятся политические высказывания Бориса Стругацкого, имеющие тот акцент, что нынче зовётся "либеральным". Кто-то мстит за собственную давнюю влюблённость (это известный феномен — чем беззаветнее мы что-то любим в юности, тем с большей жесткостью он говорит об этом, состарившись). Но это явления хоть и интересные, да только другого порядка, не имеющие к исследовательской функции отношения.

Обратная ситуация — ревнивое отношение к его святости и внутренней иерархии — то, когда на тебя шипит бабушка со свечками. Надо пройти мимо этих двух опасностей, чтобы извлечь что-то важное из любого феномена, и феномена Стругацких в частности.

Андрей Измайлов, участник семинара Бориса Стругацкого вспоминает: ""Ты пришёл в семинар, как в храм, или просто из любопытства?" — это был нормальный вопрос. Не институт, а именно храм". Я лично стараюсь двигаться в этом храме аккуратно — да, я был одним из тех, кто рос, передавая друг другу обтрёпанную книгу "Трудно быть богом" или цитировал "Понедельник начинается в субботу". Но время меняется, меняемся и вы.

Я далёк от пафоса, которым заканчивает Скаландис свою книгу:

"Писатели. Пророки. Человеки.

Братья Стругацкие".

Пророки — это, конечно, хорошо. Но так для меня этот феномен — не храм, а мастерская. Пространство для анализа.

Ант Скаландис «Братья Стругацкие». — М.: АСТ, 2008. - 736 с. 5000 экз. (п) ISBN 978-5-17-052684-0

Извините, если кого обидел.

31 июля 2008

История про биографию братьев (продолжение)

Итак, нужно сделать несколько заключительных замечаний по поводу той книги, о которой я уже написал в предыдущем посте. Ларионов мне сказал (и, в общем, справедливо), что "Один из главных водоразделов в оценке биографической книги Анта Скаландиса "Братья Стругацкие", конечно же — либеральная идеология, крайне сейчас непопулярная. Либеральные взгляды Бориса Стругацкого давно всем известны. Невооружённым взглядом видно, что либеральных взглядов придерживается и автор книги, чем неимоверно раздражает некоторых оппонентов…". Так-то оно так. Да только я сейчас приведу две цитаты из этой биографии в качестве примера.

Вот одна из них: "Вот только не надо забывать и о другом.

По всей стране реяли — по праздникам больше, по будням меньше — красные большевистские знамена, обагрённые кровью и отсветами пожарищ всех революций и всех войн первой половины двадцатого века. И плыли над страной зловещие багровые тучи сталинизма. Сталин умер, даже развенчали его вполне официально, а тучи всё плыли, всё не хотели рассеяться и растаять навсегда. Наоборот — иногда сгущались и проливались кровавым дождём над Берлином и Гданьском, над Варшавой и Будапештом. Над Будапештом так обильно, что этого не смогли скрыть даже советские газеты. Страшно было".

Этот текст мне жутко не нравится — потому что он пафосен и безвкусен.

Знавал я тексты справедливые и несправедливые, либеральные и монархистские, да написаны они были без этого жестяного барабанного звука.

Или вот делает автор, как он сам говорит "Лирическое отступление о КГБ", и доходит практически до библейского пафоса: "Помню, в конце 1980-х, в эпоху нашей второй и главной оттепели, окончившейся уже не капелью и теплым ветром перемен, а настоящим, жарким демократическим летом, в эпоху великих откровений и разоблачений была публикация в одной из самых популярных тогда газет — в "Московских новостях". Кто-то из журналистов не поленился| подсчитать, что в советское время — несущественно, сталинское, хрущёвское или брежневское — на КГБ у нас работал, если учитывать всех сексотов, внештатных осведомителей и добровольных помощников, каждый четвёртый взрослый человек. (Выделение полужирным автора книги — В. Б.) Цифра, конечно, ориентироная, приблизительная (да и где взять точную?), но полагаю, что она очень близка к истине, ведь каждый из сегодняшних пятидесятилетних и старше может вспомнить своих хороших знакомых, замеченных в этой сакраментальной деятельности в студенческих группах и лабораториях НИИ, в цехах заводов и в совхозных конторах, в редакциях и неких подразделениях, в стройбригадах и отделах министерств, в отделениях больниц и педсоветах… И таким образом за семьдесят лет под коммунистами у нас три поколения при всеобщем стукачестве сменилось. И сформировалось совершенно особое отношение к спецслужбам. Нам не равняться с Восточной Европой, где после распада СССР а проведена люстрация и ни один бывший агент КГБ не имеет ныне сов остаться во власти, в публичной политике, в большом бизнесе… У нас ничего подобного не было и ясно уже, что и не будет. Могло ли? Теоретически — да, новые власти не просто могли, обязаны были провести люстрацию. Но практически — не решились, и, в общем, понятно почему: без большой крови не получилось бы, наверно".

Я-то человек спокойный. Увы, не либерал, да и к тому же не консерватор — просто мизантроп. Для начала нужно сказать про мелочи — с Восточной Европой, как со всяким Востоком дело тонкое. Однако ж мумукать