Дмитрий Калюжный - Дело и Слово. История России с точки зрения теории эволюции

Ознакомительный фрагмент

А самое тяжелое и провальное решение – попытка исправить ситуацию, просто изменив восприятие происходящего людьми, оболванив их. Человек разумен, и незачем делать его безумным, внедряя в умы пустые, умозрительные теории, лживые символы, выдавая «идеалы» за реальность.

Иван Солоневич писал:

«Задача всякого разумного русского человека заключается в том, чтобы смотреть в лицо фактам,а не в рожу галлюцинациям. Сговориться мы можем только относительно фактов – пусть с оговорками, разницей в оценках и оттенках. Но нет никакой возможности сговориться о галлюцинациях – тех вариантах невыразимого будущего, каких ещё никогда не было, какие ни на каком языке действительно невыразимы никак».

Естественная цивилизация

Крестьянский мир

Заблуждения социологии

Социология никогда не даёт абсолютных результатов, а всего лишь результаты статистически достоверные. Например, если о физическом росте представителей какого-нибудь сообщества заявлено, что они люди рослые, то это значит, что таково – большинство людей. Предположим, большинство имеет рост в интервале 170—180 см. Но наверняка среди жителей есть и карлики, и люди очень высокие. На ваше утверждение, что здесь живут люди рослые, ваши оппоненты могут приводить описание конкретных карликов из числа членов этого же сообщества, и утверждать, что вы совершенно не правы и преувеличиваете. А другие оппоненты приведут в качестве примера вашей неправоты сведения о людях существенно более высокого роста. Так кто же прав? Конечно же, вы, если описываете большинство.

Это надо иметь в виду, рассуждая о русском крестьянстве. Ниже мы будем говорить о культуре большинства, не обращая внимания на сообщения, которые «вытаскивают» некоторые частные факты, показывающие крестьян либо носителями всех пороков, либо воплощением всех добродетелей. Истина – посередине.

Существует стереотипное представление, что в XVIII—XIX веках русские крестьяне были сплошь крепостными – рабами, не смевшими без соизволения жестокого помещика не то что спину разогнуть, а даже и вздохнуть свободно. Будто бы были они тупыми и забитыми, отличающимися от скота только умением говорить, да и то косноязычно. Да, были и такие, но в целом этот стереотип не имеет ничего общего с правдой.

Крепостные крестьяне составляли по стране в целом 34 процента населения. Это сведения десятой ревизии, то есть переписи 1858 года, которая непосредственно предшествовала реформе 1861 года, отменившей крепостное право. В европейской части России крепостных было 37 процентов населения, в составе крестьянства они составляли половину (с колебанием примерно от 30 до 70 процентов по разным губерниям центра Европейской России); за Уралом их почти совсем не было. Понятно, что, изучая крестьянскую культуру, надо иметь в виду не только крепостных, но и государственных крестьян, и другие, более мелкие группы.

Сегодня о крестьянстве, его прошлом и настоящем узнать совсем непросто, а в учебниках о нём и вовсе нет ничего, кроме стенаний: де, век за веком «положение крестьян становилось всё хуже». Советские историки жалели крестьян царской России, постсоветские – крестьян сталинских времён. Мучились, бедные, задавленные тяжёлой неволей. Как же им всё-таки удавалось жить самим и кормить других?

К сожалению, людям свойственно судить о явлениях и структурах более «низкого» уровня со своей, так сказать, колокольни. А надо бы попробовать встать вровень. Например, кошки и собаки проходят у людей по разряду «домашних животных». Несмышлёные, примитивные, хоть и милые, а порой забавные. Только и остаётся, что пожалеть их. Однако иной хозяин был бы поражён, узнав, по какому разряду проходит он сам у своих любимцев. Кошки и собаки чётко понимают иерархию «человеческой стаи», в которую волей судьбы помещены, и обходятся без сантиментов и морализаторства. Кто он такой, этот в очках и шлёпанцах? Прислуга, приносящая еду. Будь он хоть полковником Генштаба. Собаки умеют отлично устраиваться в жизни! Ну, а хвостом помахать и погавкать на чужого, так почему бы нет?..

Человеческое общество структурировано; изменить этого нельзя. Люди, находящиеся на разных уровнях системы, в своей биологической и нравственной основе одинаковые: они отличаются друг от друга объёмом знаний, сферой их приложения и условиями жизни.

«В своём высокомерном отношении к крестьянину, к его возможностям, иные современные деятели, хотя и провозглашали себя выразителями народных интересов, оказались в одном ряду с худшей частью надменных аристократов или ограниченных чиновников старой России, презрительно поджимавших губы в адрес простого мужика. Именно с худшей частью, потому что не только лучшие из дворян восхищались крестьянскими сметливостью в хозяйстве или художественным творчеством, но даже средние помещик и чиновник, обладавшие здравым смыслом, считались с крестьянским опытом и обычаем». Так пишет этнограф и историк М.М. Громыко.

У «зашоренных» писателей и журналистов прошлого (не будем называть имен, – их и так все знают) доныне черпают свои аргументы те, кто выступает против объективного показа старой деревни, называя это «идеализацией» крестьянской жизни. Им куда милее поплакать о тяжкой судьбине крестьян «Подтянутой губернии, уезда Терпигорева, Пустопорожней волости, из смежных деревень: Заплатова, Дырявова, Разутова, Знобишина, Горелова, Неелова, Нурожайки тож».

Поныне вся система образования принижает деревенскую жизнь, её традиции, её особенности. Настоящего уважения к крестьянину, его труду в учебниках нет. И в результате тают в тишине призывы сельского учителя к старшеклассникам: останьтесь в родном селении, это ваша малая Родина!.. – поздно, детишки уже сбежали в город, чтобы обрести более престижную профессию и образ жизни. А учителю и обижаться не на кого: он же сам доказывал им на уроках истории и литературы, что на селе одно мучение.

Даже в научных работах, исследовавших экономические процессы, уровень эксплуатации, классовую борьбу была, как правило, та же заданность, стремление показать лишь «тёмные стороны». Живая жизнь крестьянина с его умением и размышлением отсутствовала.

В науке, пишет М.М. Громыко,«укреплялось ложное представление, что «тёмный», «невежественный», «забитый» крестьянин был пассивен и бесконечно скован в своих действиях. А если он и был активен, то это был «кулак», с которым позже и разделались. Чем больше было сложностей в жизни современной деревни, тем важнее, по-видимому, было доказать, как плохо всё было в старину.

При этом неувязки бросались в глаза многим. Дети слушали рассказы стариков и видели в них совсем не то, о чем говорилось в учебнике. Исследователи видели в архивных документах иную действительность, чем в своих собственных теоретических экскурсах. Но говорить об этом было невозможно».

В советское время всё это очень даже «аукнулось». О чём спрашивать у самих крестьян, если они априори невежественны и тупы? На этой основе любой администратор с маломальским образованием (начиная с пятидесятитысячника, бывшего токаря, присланного из города, и до партаппаратчика) считал возможным с лёгкостью пренебречь огромным народным опытом в хозяйстве. О социальных вопросах что уж и говорить!

А ведь в прежние времена, когда учёные, писатели и журналисты ещё не направляли перья своего гнева на беспросветную жизнь крестьян, действительное состояние дел было известным, и улучшение жизни крестьян попадало в сферу внимания властей. Пусть власть и не озабочивалась тем, чтобы дать всем крестьянским детям общее и среднее специальное образование, или застраховать их всех на случай пожара; всё же целенаправленная борьба с бедностью велась в феодальной России.

Академик Л.В. Милов пишет: «Эволюционируя многие столетия как почти чисто земледельческое общество, при слабом развитии процесса общественного разделения труда, российский социум (и прежде всего его господствующий класс) был крайне заинтересован в сохранении жизнедеятельности буквально каждого деревенского двора, ибо разорение крестьянина не переключало его в иную сферу производственной деятельности, а ложилось бременем на само общество». А вот и подтверждение, которое мы находим в «Записках» Е.Р. Дашковой (1744—1810):

«Благосостояние наших крестьян увеличивает и наши доходы; следовательно, надо быть сумасшедшим, чтобы самому иссушить источник собственных доходов».

Кстати и Екатерина II в «Наказе» писала, что «законоположение должно применять к народному умствованию. Мы ничего лучше не делаем, как то, что делаем вольно, непринуждённо, и следуя природной нашей склонности».

Известные случаи духовной низости дворянина, отсутствия достоинства показывают в качестве главного аргумента как раз факты жестокого обращения с зависимыми людьми, «непомерного отягощения крестьян своих». Г.Р. Державин писал И.В. Гудовичу о беззаконном поступке капитана М. Сатина, который «озорничества и бой неоднократно…крестьянам и однодворцам… чинил; но всегда, якобы помощию своих пронырств и подарков, не наказанным и не судимым оставался, да и ныне я слышу, однодворец до того был мучен, что едва ли уже живым находится».