Юрий Дьяков - У всякого народа есть родина, но только у нас – Россия. Проблема единения народов России в экстремальные периоды истории как цивилизационный феномен российской государственности. Исследования и документы

Хорошие примеры смелости показали у нас девушки. У нас есть химический цех, в котором мы оставили маленькую горсточку женщин в количестве 7 человек, во главе с заместителем цеха т. Косовой Таисией Ивановной (техник). Рабочее место химиков было в нескольких десятках метров от основного коллектива. Было иногда немножко тоскливо и неприятно, не имея от них никаких сведений (связь, как правило, при этом была нарушена). Ни одного случая паники или беспокойства с их стороны я не наблюдал. Однажды, с большим трудом пробравшись к ним на химводоочистку, я спросил.

– Ну как, страшно?

– Нет, – говорят, – холодно.

При этом температура окружающего воздуха была плюс 20 градусов.

…Нельзя забывать и про работников нашего питания, которые также не оставляли своего рабочего места, обеспечивали, сообразно с обстоятельствами, нормальным питанием рабочий коллектив. До последнего дня, о чем я скажу несколько позже, рабочие систематически обеспечивались горячей пищей. Характерно, что весь период осадного положения мы работали на топливе, которое пришлось добывать непосредственно в Кировском районе, причем мы не пренебрегали никаким видом топлива, вплоть до применения в качестве топлива креозота. Особую настойчивость в этом вопросе проявил заместитель начальника топливного цеха тов. Лисагор.

За период осады, помимо отпуска потребителям электроэнергии и воды, которые играли большую роль в обороне Сталинграда, мы своими силами сумели отремонтировать несколько десятков автомашин, больше 20 орудий, 5 «катюш» и целый ряд других видов вооружения, обороняющих нас частей.

Нельзя при этом забывать роли скромного и деловитого мастера т. Солянникова, для которого никогда не было слова “нельзя”, он всегда говорил: “Ну что ж, попробуем”. А это «попробуем» означало, что работа будет выполнена.

4‑й период нашей деятельности начался несколько неожиданно – с 4 ноября 1942 г. После ночной смены работы станции, осуществив нормальную остановку, весь персонал (кстати сказать, он с первых дней осады перешел на казарменное положение) ложился спать. Люди уже настолько привыкли к своему образу жизни, что артиллерийский обстрел не мешал людям ложиться в кровати нормально раздетыми. И вот в 8 ч. 30 м утра 4 ноября над станцией неожиданно распластали свои крылья фашистские стервятники. 49 «Ю-87» или как мы их называем «музыканты», начали систематически сбрасывать бомбы, имея своей целью разрушить нашу станцию.

Каждый из этих 49 сделал по несколько пикирований. Особенно неприятен был звук сирен. Я не верю людям, которые говорят, что можно привыкнуть, предположим, к артиллерийскому обстрелу, к бомбардировке, я не нахожу правды в их словах. Любую бомбардировку или любой артиллерийский обстрел, по-моему, всякий переносит тяжело и болезненно. Все дело только в том, несколько человек может обладать собой, насколько он не показывает своих переживаний, но большего, что я пережил в эти минуты, я еще не переживал. Очень часто я слышал, что красноармейцы не так боятся бомб, как боятся сирен пикирующего бомбардировщика. Я в этом убедился, что это сущая правда. Действительно, сирена, она таки и выводит из строя людей. И вот, вы можете себе представить, что в это время творится на станции. Люди выскакивали из постелей полураздетыми, бежали в убежища, некоторые бежали к агрегатам, чтобы привести их в состояние «готовности» к такой бомбардировке.

Бомбардировка продолжалась недолго, минут 20–25, но для нас это показалось вечностью. Когда самолеты улетели, мы вынуждены были признать исключительной силы результаты этой бомбардировки. До этого дня у нас не было ни одной серьезной жертвы, то в этот день их было больше двух десятков. Пострадало очень много агрегатов. И станция фактически была на долгое время выведена из строя с точки зрения ее эксплуатации.

Пришел Ильин, секретарь обкома партии. Было принято решение обкома партии окончательно эвакуироваться на левый берег Волги с тем, чтобы сохранить оставшуюся горсточку смельчаков.

И к этой операции мы стали готовиться с расчетом переправки на левый берег в ночь на 5 ноября.

Около 5 часов вечера 4‑го противник повторил свой налет – теперь уже 33-мя бомбардировщиками. В ночь на 5‑е, за исключением 17 человек во главе с управляющим т. Землянским, весь персонал был переправлен в с. Заплавное, имея своей целью дальнейшую отправку на Урал.

После выполнения своих задач по приведению станции к длительной консервации, оставшаяся группа в 17 человек 17 ноября также приехала в Заплавное.

…Следующий период нашей деятельности определился с первых дней наступления Красной Армии. Надо было немедленно принимать меры к восстановлению станции, одновременно был осуществлен выезд в Москву для получения принципиальных установок и выезд группы людей непосредственно на станцию для начала организации восстановительных работ. И с 8 декабря 1942 года для нас начался период возрождения сердца Сталинграда. И начались очередные трудности восстановления в условиях полного отсутствия рабочей силы и материалов. Следует заметить, что за период осады нам удалось через Волгу, а в дальнейшем на Урал переправить все наше ценное оборудование, а также все оборудование небольших габаритов. В таких условиях трудности были несоизмеримы. Но город требовал от нас, чтобы сердце его билось, и мы, несмотря на эти трудные условия, взялись по стахановки восстанавливать Сталгрэс. Такие люди как мастер Гунгасов, техник Горбунов, комендант Андреев, который был буквально универсалом, работая и за стекольщика, за начальника бюро пропусков и за начальника отдела снабжения, и за начальника отдела кадров и т. д., эти люди показали высокие образцы преданности своей родине.

Постепенно к нам стали стекаться наши рабочие. У меня сейчас лежит большая пачка писем от наших рабочих, работающих на Востоке, и можно смело сказать, что около 95 % всего эвакуированного персонала нашего комбината с необычайным желанием и стремлением хочет вернуться на родину и при любых условиях (они, конечно, знают в каких условиях находится сейчас наша Сталгрэс) приступить к восстановлению станции».

Должен сказать, что эффективна работа нашего персонала на период осады и в последующем, в начале восстановительных работ. Она в первую очередь зависела от того, насколько правильно мы смогли организовать снабжение нашего коллектива, правильно расставить силы. В этом вопросе первейшую роль и первейшее значение сыграл наш управляющий т. Землянский. В период осады мы были отрезаны от баз снабжения, но вместе с тем тов. Землянский изыскивал такие пути снабжения, которые полностью удовлетворяли наши нужды.

Сейчас у нас уже большой коллектив, прибывают наши коммунисты, растет парторганизация, и мы надеемся, что в ближайшем будущем, с получением топлива, которое нам необходимо для пуска, сердце Сталинграда заработает.

У нас полагается 4 дежурных инженера, был один, полагается 4 сменных мастера – был один, он спал в цеху, он же работал, как что случилось его будит машинист, и он начинает работать. Начальники цехов основные были, причем или начальник или заместитель.

Мы очень гордимся следующими обстоятельствами нашей деятельности. Во-первых, наш народ, который сейчас находится на Востоке, показывает образцы стахановского труда. И, несмотря на приказы наркома об отпуске его к нам, отпуск его идет исключительно медленными темпами. Наш коллектив горд, что сумел за период своей деятельности воспитать людей, которые в глубоком тылу показывают образцы работы.

В период осады мы очень часто встречались с военными, вращались в этих военных кругах, мы им были необходимы даже таких мелочах, как снабжение газированной водой, как обеспечение баней, а в фронтовых условиях баня – это слишком многое для тех, кто бывал в этих условиях, и эти люди, не скрывая, заявляли, что таких условий, в которых находится коллектив Сталинградской станции, они еще не видели ни на одной станции, даже Севастопольская станция не была еще в таких условиях как наша.

Я еще не сказал, но это следовало бы сказать, что за весь период на наш объект было выпущено 900 артиллерийских снарядов и около 200 бомб. На последнем пленуме горкома партии тов. Абрамов – член Военного совета 64‑й армии сказал, мы уезжаем сейчас от вас, уезжаем на Запад для того, чтобы громить и дальше врага, но мы никогда не забудем героических людей, города-героя».

Мы очень часто наблюдали, как обстреливали немцы Сталгрэс. Буквально получается: их обстреливают, а они дымят. Кажется все, слишком много артиллерийского огня, слишком много снарядов в них засело, все взорвано, а утром встанешь – они дымят. Эта скромная оценка генерала, она действительно была справедливой.

Может быть даже трудно поверить, что можно было совершенно безопасно жить в Кировском районе, находясь в 200 метрах от нашей станции, т. к. огонь был настолько направленный и точный, что люди, живущие рядом со станцией, или женщины, живущие в поселке, были очень спокойны за все существование. Мне приходилось часто бывать в поселке и слышать от населения или от военных такие разговоры: «Опять стреляют». А другой отвечает: «Это опять по Сталгрэсу». И настолько была точная уверенность, что только туда стреляют, что тут безопасно, что люди себя совершенно спокойно чувствовали до 4 ноября.