Дарья Усвятова - Спаси и защити!

— Это правильное состояние. Значит, сердце твое открыто и Спас с тобой говорить может.

— Спас? Говорить со мной? Но… каким образом? Так вот сам сойдет с небес и говорить начнет?

— Спас, доня, с небес не сходит. Он ис-ходит, из сердца твоего, и глубин души твоей.

— Да разве же там есть Спас?

— Только там и есть. А ежели его в сердце твоем нету, то и на небесах его не найдешь.

— И все-таки я не понимаю… Получается, для того чтобы Спас пришел, надо так вот лежать и ничего не думать? У меня такое бывало, не часто, правда, но я помню такие моменты. Однако Спас не приходил.

— А ты его звала?

— Нет… Как же я звать его могу, если не знаю, как его позвать можно?

— Очень просто, взять и позвать: Господи, мое сердце сейчас свободно, приди ко мне, поговори со мной.

Я недоверчиво посмотрела на нее. Вот так вот, просто — приди? Будто не Бога призываешь, а соседку на чай зовешь в выдавшуюся свободную минутку…

Наставница поняла мои мысли, тепло улыбнулась:

— Ну ежели для тебя это пока непонятно, то просто можешь молитву прочесть. Молитвою тоже Спаса позвать можно.

— А какой именно молитвою?

Знахарка задумалась.

— Проще да вернее сказать будет: какая к сердцу ближе. Но, — она поглядела мне прямо в душу, — ты ведь скорее всего и сама не знаешь, какая тебе ближе.

— Не знаю…

— Значит, будем учиться молитве.

Мы уселись в резной беседке, где над виноградным цветом вились пчелы и еще какая-то летающая насекомая мелочь. И опять душу начали прожигать слова знахарки, пропущенные через печать Логоса:

— Молитва, доня, не просто взывание к небесам да иконам, как многие думают. То такая же беседа, как и любой разговор человека с другим человеком. Человек — живое существо, и Спас — живое существо, Дух, который и есть сама Жизнь. Потому не просто надо ему в уши жужжать о своих проблемах да нуждах, а и у самого узнать — что Он-то думает о тебе, о жизни твоей, о том, как ведешь ты себя? Ты ж не забудь, что это мне или кому другому ты пожалиться можешь — и я тебя пожалею, и другой, — потому что ты со своей стороны беду расскажешь, а как оно было на самом деле, да почему произошло, большею частью утаишь. А Спас все ведает и в душе твоей читает ровно в книге открытой. Потому с ним надо быть честной всегда, честнее, чем сама ты с собой бываешь. Для того прежде молитвы всегда покаяние идет. Только каяться не значит бить себя в грудь да прибедняться: я такой-сякой разэдакий. Самоуничижение чрезмерное — та же гордыня, когда человек не достоинством, а грехами своими гордится, хвастается. Вот и батюшка наш Серафим на исповеди всегда строго-строго к таким хвастунам относится. Спасу не истерики твои нужны и не гордыня, а спокойное, трезвое покаяние. Иногда бывает, что покой в душе есть, когда с Богом говорить можешь, а покаяния нету в тебе, не чувствуешь ты — именно сейчас — никакой вины за собой.

— Да, у меня такое часто происходит. Вот и в Великий четверг на исповеди мне никак не стыдно было за все те грехи, которые священник перечислял.

— Это ничего, это не потому что ты такая бессовестная. Просто управлять сердцем своим человеку сложнее всего. Научишься, не беда. Главное — чистоту в сердце хранить и честность. Нет вины, нет покаяния — так и скажи: Господи Спасе мой, сердце мое спокойно и чисто, прости прегрешения мои, о которых ты знаешь лучше меня, а прежде всего прости мне нечувствие мое. Вот после этого уже и можно молиться начинать.

— Своими словами молиться?

— Это ежели они есть у тебя, свои слова молитвенные. Но так редко бывает, и хорошо ведь, что редко.

— Отчего же хорошо, когда редко? — удивилась я.

— Оттого, доня, что слова молитвы — не те обычные, какими мы с тобой разговариваем. Молитва — слово, к Богу обращенное, а Ему надо говорить слова правильные, которые в глуби у тебя вызревают, как то зерно, до твоего сердца доходят. Потому если до тебя слова дойдут да душу возмутят, то и Спас их услышит. А такие слова рождаются не вдруг и не в каждый час жизни, когда ты готова с Господом беседовать. Такие слова вырываются, когда тошно тебе, беда у тебя, когда ты в опасности находишься, когда надежды ни на кого, кроме как на Спаса, у тебя уже не остается. Тогда душа тебе и подсказывает, с каким именно Словом ты обратиться к Нему должна. Еще слова из души вырываются в моменты счастья безмерного… Такие моменты еще реже, чем беда, бывают. Да только мало кто в счастье про Бога вспоминает.

— Потому они так редки…

— Да. Ну, еще свои слова для Бога из сердца льются у тех, кто Спасом давно живет и в глубь Слова молитвенного проник. Немногие до того доходят.

— А вы? Вы уже пришли к этому состоянию? Вы уже можете со своими словами обращаться к Спасу?

Знахарка покачала головой.

— Нет, доня. Я, как и все остальные люди, только в горе да в радости могу с Ним говорить так же просто, как с тобой.

— Если вы не можете, то и у меня не получится никогда…

— С Богом как с человеком говорить — это, доня, высшее Спасом проникновение. К тому стремиться надобно, но не печалься, что не получается у тебя. То маяк твой, светильник, что Путь тебе освещает и показывает, куда идти надобно. Пока же учись молиться, как святые отцы заповедовали.

— Как?

— Молитвами каноническими, Словом, исторгнутым из груди старцев святых, что молитвы свои нам оставили.

— То есть, читать молитвы, которые в молитвенниках написаны?

— И их тоже. Только не сразу читай, осторожной будь.

— Осторожной? А чего стеречься-то?

— Все того же — непонимания и нечувствия. Много же есть молитв, на всякую беду да ко всякому святому. Ум неискушенный глянет и решит, что это вроде таблеточек — та от головы, а эта от живота. Хуже нет молитвой, как рецептом пользоваться. Такие Спаса только гневают.

— Почему же гневают, если молитва сотворена святым старцем?

— Оттого гневают, что старец святой в порыве чувства молитвенного, возвышенного те слова создал. А человек расчетливо пользует. Так и в церковь мы ходим: тому свечку за то, тому за это… Получается, что в храме мы базар устраиваем и сами такие же торгующиеся, как те, кого Христос изгонял из дома Отца его.

— Но ведь люди в основном и молятся только потому, что им от Бога что-то надо.

— А потом удивляются, что Господь их не слышит. Или сделает так, как они просят, а выходит еще хуже, чем было у них до этого.

— Но что же им делать?

— На волю Божью уповать. Но я сейчас с тобой не про всех людей говорю, а про тебя. Мне Спасом не заповедано было всех людей учить Слову его. Ежели ты поймешь — через тебя и людям Знание принесено может быть.

— Хорошо, а мне что делать тогда?

— Тебе вот как раз и надо вникать в Слово Божие именно в те моменты, когда ничего тебе не надо от Него, когда душа твоя в соответствии находится со всем остальным миром. Тогда-то и начинай потихоньку в молитву вникать, ничего от Него не прося и не жалуясь. Ну, а какую молитву выбрать, то ты решить сама должна.

— Просто листать молитвенники и выбирать, что нравится?

— Молитвенники оставь пока. Молитвословом пользоваться еще уметь надо. Начни с Псалтири. Давид-песнопевец, псалмы сотворивший, не просто молитвы творил, он песни пел для Господа своего возлюбленного, песни любви, песни восторга, песни благодарности. Они и сотворены были в радости или в печали. Давид от Бога был псалмопевец, мастер, оттого творения его художеством были, Словом творческим, могущим сердца отмыкать. Через эти песни ты к пониманию придешь, в каком состоянии к Богу обращаться надо, какие Слова его достойны. Еще поймешь, что молитва — то стрела обоюдоострая, которая в двух направлениях летит: к Спасу и к сердцу твоему. На самом-то деле в одном, ибо Спас у тебя в сердце живет, в самых его глубинах, но то оставим пока. Только пойми одно сейчас: молитва — это ниточка от тебя к Спасу и от Спаса к тебе. Она как посох, который ты, сидя в яме глубокой и не имея возможности выбраться оттуда самостоятельно, протягиваешь Спасителю, чтобы он взялся за этот посох и поднял тебя со дна к Себе. Вот псалтирь для тебя таким посохом и станет. Будешь читать со спокойным умом и внимательным сердцем — сразу почувствуешь, как ниточка эта от тебя к Спасителю тянется.

Вечером наставница дала мне Псалтирь, усадила под Стодарником и велела вдумчиво читать первую кафисму. Сама ушла в гости к Федору и Ирине.

Я стала искать нужную страницу, листая высказывания святых отцов о Псалтири. Взгляд упал на строчку «Псалом и из каменного сердца источает слезы». Я тут же вспомнила родничок-аксай, текущий из белых камней в степи. С этим образом в сердце я и подошла к первой кафисме.

Я прочитала кафисму раз, и два, путаясь в малознакомых словах и не очень понимая, о чем это. Я читала очень внимательно и старалась быть честной с собой, но ниточка к Спасу никак не протягивалась. Я уже хотела начать читать и в третий раз, но тут вспомнила слова наставницы о том, что прежде чем обращаться к Спасу с молитвенным словом, надо принести Ему свое покаяние. Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и попросила прощения у Него за свои прегрешения, а пуще всего за то, что мое каменное сердце никак не хочет под воздействием псалмов «источать слезы». Мне тут же стало легче: я честно призналась себе и Ему, что в сердце у меня — камень, и я не в силах управлять им. Я снова начала читать: