Марк Гроссман - Земля родная

— Кто это там? — спросил он близоруко, вглядываясь в зал.

— Я… Юрьев…

— Юрьев?.. А почему вы не в президиуме?

— Да я прямо со стана, переодеться не успел… Еле упросил, чтобы в клуб впустили.

Клавдия Ивановна скользнула глазами по распоровшейся брезентовой куртке, и ей стало мучительно стыдно.

— Что же вы, товарищ Юрьев? — с укоризной сказал председатель. — Попрошу занять место за столом.

— Президиум и без меня справится. А вот доклад надо поправить. Монтаж стана завершен!

— Как завершен?.. Я сам был там три часа назад, — удивился докладчик.

— А я только двадцать минут как оттуда.

— Ничего не понимаю! — докладчик развел руками.

— Я и хочу объяснить, — сказал Юрьев.

Он прошел через весь зал и поднялся к столу президиума.

— Позвольте, я объясню. Вам уже сказал докладчик… Сегодня обнаружилось, что ножницы нового стана смонтированы неправильно. Это мы, моя бригада… Нет, виноваты не мы, в рабочих чертежах была неточность… Да, в общем, это другой разговор… Но нам было стыдно идти на первомайский вечер. И бригада решила не уходить со стана, пока не приведет все в порядок… Могу доложить, товарищи, что сорок минут назад началось опробование ножниц. Двадцать минут смотрел я на их работу. — Он улыбнулся. — Красиво ходят!.. Так что мы свое обязательство выполнили.

Теперь Юрьев испытывал, кажется, чувство неловкости. Он мял в руках старую кепку, переступал с ноги на ногу, словно не знал, куда деть себя — большого, сутулого, нескладного.

Его выручил докладчик.

— С радостью, — сказал он, — принимаю такую поправку. И предлагаю собранию похлопать бригадиру лучшей монтажной бригады нашей стройки товарищу Юрьеву!

Он первый поднял руки, вслед за ним это сделали все сидящие на сцене, и вот уже горячие аплодисменты подхватило все собрание.

Юрьев еще с секунду постоял на сцене, а потом твердыми шагами сошел с нее. Председатель что-то крикнул ему вдогонку, но то ли он не слыхал, то ли не хотел оглядываться… Он шел по широкому проходу посреди зала, и навстречу ему неслись аплодисменты знакомых и незнакомых друзей.

Клавдия Ивановна смотрела на него, родного, единственного. Муж не заметил ее и прошел в последний ряд, где было попросторнее.

Стихли аплодисменты. Докладчик надел очки, перелистал свои записи. Собрание продолжалось. О Юрьеве, казалось, все забыли…

Только сидевшая в пятом ряду, поближе к стене, женщина в коричневом платье с белым кружевным воротничком продолжала думать о Иване Петровиче. Двадцать шесть лет знала и любила она этого человека и помнила все, что имело к нему хоть какое-нибудь отношение. И этот портрет на Доске почета, и эти аплодисменты, и эту поношенную куртку она тоже не забудет.

Мимолетное ощущение вины в чем-то испарилось, и опять Клавдия Ивановна чувствовала себя счастливой.

Примечания

1

Газ. «Власть народа», 1918 г.

2

Омский партархив, фонд 19, опись 2, дело 109.

3

Таняев. — Сб. «Колчаковщина», изд. Свердловского истпарта, 1929, стр. 196—197.