Украина против Донбасса. Война идентичностей - Евгений Вадимович Рябинин

сторону будут развиваться события – то ли пойдем до конца либо события пойдут по примеру Харькова, который задавили в апреле 2014 г. Те, кто остался здесь, понимали, что обратного пути нет и необходимо двигаться только вперед на воссоединение с Россией.

– ДНР была провозглашена 7 апреля, а ЛНР 27 апреля. Можно ли цепляться за эти даты и говорить о том, что Луганск присматривался к происходящим процессам и не спешил педалировать ситуацию?

– На мой взгляд, это было связано с элитами, которые здесь были, и они не знали как себя вести. Но шли дебаты в областном совете, и нужно сказать, что и донецкие, и луганские элиты, которые пришли к власти еще при Украине, быстро покинули регион. Это касалось и коммунистов – глава КПУ в Луганской области на фоне событий уехал в Украину, потом перебрался в Россию. То есть местные элиты думали только о себе, они не понимали, что происходит, поэтому они приняли решение пересидеть непонятные времена где-то на стороне.

– То есть мы можем сказать, что ЛНР и ДНР создались благодаря обычным людям?

– Совершенно верно. Здесь следует сказать, что становление республик произошло благодаря гражданскому обществу, и это гражданское общество на Донбассе сформировалось на фоне событий государственного переворота.

– Почему движение в сторону независимости произошло в 2014-м, а в 2004-м нет?

– Те же элиты не дали «добро» на развитие этих процессов. В 2004 г. проходил съезд в Северодонецке, приезжал Лужков. Но элиты не могли между собой договориться, и население не было готово к таким процессам, оно еще не было радикально разделено. Потому что такие изменения в любом случае ведут к противостоянию не только политическому, а раскачка в Луганске долго шла, и по большому счету люди долго не хотели брать в руки оружие.

– Хотя в Луганске оружия изначально было больше, нежели в Донецке. И в Луганске процессы сопротивления были похожи на Донецкие – здания СБУ и прокуратуры то занимались, то снова отдавались представителям государства. Первым лидером Луганска был Валерий Болотов, и можно ли сказать, что такими не совсем решительными действиями он пытался показать, что можно договориться мирным путем, не накаляя обстановку?

– Мне кажется, что лидеры сопротивления в сложившейся обстановке не понимали, что нужно делать, поскольку опыта сопротивления не было, и В. Болотов, скорее всего, ждал, что появятся люди, которые ему объяснят, как действовать в сложившейся обстановке. Потому что один вопрос – захватить здание СБУ и прокуратуры, а другой вопрос – что с этим делать дальше. И на уровне собственных догадок, мне кажется, что они и не собирались брать СБУ, т. е. они пришли, а работники СБУ просто отдали им ключи и покинули здание. По рассказам очевидцев, в СБУ были люди, которые находились на Майдане, и они видели, что это такое, и не хотели повторения этих же событий в Луганске. С обеих сторон было большое удивление – ополченцы не думали, что им просто так отдадут оружие, а работники СБУ были удивлены тем, что ополченцы не будут знать, что потом делать с этим оружием. Обе стороны ждали, что появится какая-то политическая сила, которая направит процесс и события в правильное русло. Никто не хотел начинать гражданскую войну.

– Мы можем увидеть этот фактор неопределенности и в деятельности ДНР и ЛНР – насколько я помню, сначала было объявлено об объединении, потом конфедерация, потом Новороссия, которая просуществовала буквально один день. По сути, они шли одним путем, но самостоятельно.

– Любое вооруженное восстание готовится не один год. Если взять пример Октябрьской революции, большевики готовились к нему не один год, готовились определенные люди, и большевики – наверное, единственное на тот момент правительство, все члены которого имели высшее образование. Поэтому здесь процессы сопротивления были ответной реакцией, к таким событиям никто не был готов. Кроме того, местные элиты, возможно, не хотели объединения, поскольку при объединении кто-то должен был уступить, а кто-то должен был быть во главе. Ни одна из элит этого не хотела, поскольку слишком разными они были.

– Затем произошли события 2 июля 2014 г. Вы помните этот день?

– Да, конечно, поскольку там погибли люди, которых я лично знала. Я была в тот день дома, были слышны взрывы, и мы не поняли, что произошло. Мне позвонила сестра, она видела все с балкона, для нее это был тоже большой шок.

– Можно ли сказать, что 2 июля стало для Луганска точкой невозврата? Если город начали бомбить авиацией, то стало понятно, что договариваться с новой властью просто невозможно.

– Скорее всего, да. Но для меня лично это произошло при других обстоятельствах. В июне я ездила оппонировать на защите диссертации в Днепропетровск, и когда мы ехали в поезде, на какой-то станции вошли вооруженные люди и начали проходить по вагону – это для меня было первое осознание того, что теперь все будет иначе. Я оппонировало диссертанту, которого потом призвали в ВСУ, и он был на борту военного самолета, который был уничтожен в Луганском аэропорту. И этот самолет сбила как раз Украина, чтобы показать всему миру, что у ополченцев есть серьезное оружие, и необходимо вводить какие-то войска, будь то миротворческий контингент, то ли натовский. И когда мы приехали в Днепропетровск, я общалась с этим парнем и сказала ему, что каждый ваш выстрел в нашу сторону – это выстрел лично в меня. На что он мне ответил, что они стрелять не будут, поскольку прекрасно все понимали, и ситуация разрешится. И когда мы ехали обратно из Днепропетровска, нас было только два человека на весь вагон – я и мой муж. Такая же ситуация была в Киеве: когда мы возвращались из Киева, мы были одни на весь вагон, и в гостинице впервые в жизни переписали всю информацию из наших паспортов, раньше ничего подобного не было. Прослушивались наши телефоны, поскольку постоянно были слышны какие-то переключения и кто-то вклинивался. И когда мы приехали в Луганск, нас встретили на машине и повезли через старый город, и он был абсолютно весь уничтожен, и тогда я поняла, что процессы необратимы.

– Как эта ситуация отобразилась на Ваших отношениях с друзьями, коллегами по ту сторону границы с Украиной?

– В 2014 г. многие коллеги звонили мне и задавали странные вопросы, спрашивали, как ты относишься к тем-то и тем-то. И представители научного сообщества из Западной Украины, с которыми я общалась, резко перестали со мной общаться, удалили меня из соцсетей. Кого-то я удалила, поскольку понимала, что моя нервная система не выдержит такого общения. Перестали общаться со многими людьми, с которыми мы