Михаил Семиряга - Тайны сталинской дипломатии. 1939-1941

Вот как описывает в своих мемуарах Н. С. Хрущев настроение, царившее в Кремле в канун и начале войны с Финляндией: «Было такое мнение, что Финляндии будут предъявлены ультимативные требования территориального характера, которые она уже отвергла на переговорах, и если она не согласится, то начать военные действия. Такое мнение было у Сталина. Я, конечно, тогда не возражал Сталину. Я тоже считал, что это правильно. Достаточно громко сказать, а если не услышат, то выстрелить из пушки, и финны поднимут руки, согласятся с нашими требованиями… Тогда Сталин говорил: «Ну вот, сегодня будет начато дело».

Мы сидели довольно долго, потому был уже назначен час. Ожидали, Сталин был уверен, и мы тоже верили, что не будет войны, что финны примут наши предложения и тем самым мы достигнем своей цели без войны. Цель – это обезопасить нас с севера.

Вдруг позвонили, что мы произвели выстрел. Финны ответили артиллерийским огнем. Фактически началась война. Я говорю это потому, что существует другая трактовка: финны первыми выстрелили, и поэтому мы вынуждены были ответить. Имели ли мы юридическое и моральное право на такие действия? Юридического права, конечно, мы не имели. С моральной точки зрения желание обезопасить себя, договориться с соседом оправдывало нас в собственных глазах»[448].

В первый день войны советская авиация подвергла бомбардировке военные объекты в районе Хельсинки. Но из-за навигационных ошибок бомбы упали и в центр города. Имелись разрушения и человеческие жертвы. Правда, с 3 декабря воздушные налеты на объекты глубокого тыла Финляндии Главное командование Красной Армии категорически запретило. Только месяц спустя, когда обстановка на фронте сложилась не в пользу Красной Армии, Ворошилов, Сталин и Шапошников подписали приказ, который гласил: «Бомбардировочной авиации наносить систематические и мощные удары по глубоким тыловым объектам: административным, военно-промышленным пунктам, железнодорожным мостам, железнодорожным узлам, портам, транспортам противника»[449].

Действия войск в первые же дни войны показали неэффективность существовавшего тогда фактически фронтового управления. Оно было ликвидировано, и с 9 декабря непосредственное руководство действующими армиями, Балтийским и Северным флотами взяла на себя созданная Ставка Главного командования Красной Армии. В ее состав входили нарком обороны Ворошилов (главнокомандующий) и члены Ставки – нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов, начальник генштаба Шапошников и Сталин. Мерецков был назначен командующим войсками 7-й армии (членами Военного совета были Н. Н. Вашугин и А. А. Жданов)[450].

С начала декабря тяжелые бои развернулись по всему фронту. В эти дни на одном из приемов в Берлине советские дипломаты самоуверенно заявили американскому корреспонденту Уильяму Ширеру, что через три дня в Финляндии все будет кончено[451]. Однако большой успех был отмечен только на Крайнем Севере, в полосе наступления 14-й армии. Ее войска при поддержке кораблей Северного флота продвинулись вперед на 150–200 км и легко овладели финской частью полуостровов Рыбачий и Средний, а также городом Петсамо. Но армии, действовавшие в Центральной Карелии, продвинулись лишь на 35–80 км. В итоге кровопролитных боев войска 7-й армии на Карельском перешейке сумели вплотную подойти к главной полосе линии Маннергейма. По ее дотам вели огонь 203–280-миллиметровые орудия резерва Главного командования. На Суммском направлении впервые был применен опытный тяжелый танк КВ. Но прорвать оборону финнов так и не удалось.

О реакции Сталина на неудачи наших войск в первый период войны Хрущев рассказывает следующее: «Сталин очень негодовал. Военные объясняли, что они не знали о создании финских укреплений на Карельском перешейке. Они назывались линией Маннергейма. Стали обвинять разведку.

Все это объединилось в главное обвинение Ворошилову – он нарком обороны. За военное поражение обвинять, собственно, больше и некого было. Ворошилов виновен, он не предусмотрел.

Наш морской флот действовал против финского. Казалось бы, соотношение должно быть не в пользу финнов, но наш флот плохо работал. Я помню такой доклад у Сталина. Наши не опознали шведский корабль и приняли за финский. Наша подводная лодка попыталась потопить его, но не смогла этого сделать. Немцы это наблюдали и потом, чтобы уколоть, предложили оказать помощь: «Что же у вас так плохо? Даже не смогли потопить корабль? Может быть, вам требуется помощь?..»

Одним словом, нарастает тревога. Померк ореол непобедимости нашей армии – «если завтра война, мы сегодня к походу готовы…». Если с финнами не можем справиться, а вероятный противник у нас посильнее, то как же с ним мы будем справляться?

Таким образом, финская война показала очень большие наши слабости, неумение организовать ведение войны»[452].

Неудачи советских войск на первом этапе войны были вызваны прежде всего пороками самого плана войны, который был рассчитан на молниеносную армейскую операцию, исходил из явной переоценки возможностей советских войск и недооценки боеспособности войск противника. Командование не предусматривало возможность ведения продолжительных боевых действий в условиях суровой зимы, потому что войска были недостаточно обеспечены зимней одеждой и соответствующим снаряжением. Не хватало минометов, автоматов и других видов новейшего вооружения. Было слабо отработано взаимодействие разных родов войск, особенно сухопутных частей с авиацией.

На безобразия, которые были вскрыты в 7-й армии, действовавшей на главном направлении, указывал Ворошилов в письме Сталину и Молотову от 21 декабря 1939 г. Он отмечал, что дороги забиты, пехоты как организованной силы на фронте нет, а болтается почти никем не управляемая масса людей, которая при первых же выстрелах беспорядочно разбредается в топи, по лесам. Пехота несет большие потери от шальных пуль.

Командиры и политсостав, отмечал далее Ворошилов, были настроены на легкий поход на Финляндию (подобно польскому). Поэтому многие полки идут в бой с единицами пулеметов, остальные ждут «прорыва», чтобы торжественно двинуться на Виипури. У Мерецкова дела в хаотическом состоянии. Положения на фронте он не знает, считая, что все идет хорошо. Ворошилов сообщал, что он предупредил Жданова, чтобы тот не доверял болтовне Мерецкова, больше требовал от командования, и в первую очередь от самого командующего. Военный совет 7-й армии ничего не предпринимает для наведения порядка, в связи с чем Мерецков от имени Ставки был предупрежден, что если он не наведет порядка в войсках, будет снят и отдан под суд[453].

Нередкими были случаи, когда небольшие группы финнов внезапными ударами наносили нашим войскам ощутимые потери, совершая рейды в их тылы. Так, в частности, произошло с 70-й и 138-й дивизиями 7-й армии. Из-за отсутствия элементарного порядка, разведки, твердого управления и при слабом использовании артиллерии эти дивизии были застигнуты врасплох группой финских разведчиков в ночь с 22 на 23 декабря. За отсутствие распорядительности в частях и порядка в тылах Ставка Главного командования объявила Мерецкову и всему военному совету выговор[454].

Естественно поэтому, что в личных письмах фронтовых командиров Ворошилову обращалось внимание на плохую организацию боевых действий и беспорядок в войсках. Так, полковник Н. П. Раевский, кавалерист, участник гражданской войны, назначенный в конце декабря 1939 г. командиром стрелкового полка в 8-ю армию, писал Ворошилову, что многие молодые командиры, только что закончившие училища, не имея опыта, бессмысленно гибнут. Он возражал против того, чтобы в суровых зимних условиях фронта для службы в медицинских учреждениях привлекались женщины. Полковник докладывал о случаях паники в наших войсках, о недостаточном количестве автоматов, тогда как финны хорошо ими вооружены.

В заключение Раевский пишет: «Я переживаю позор, когда узнаю, что нашу доблестную Красную Армию, вернее, ее отдельные войсковые части и даже соединения, белофинские бандиты окружали и пытаются еще окружить. Подумать-то только, что горсточка, козявка белофинских банд окружает (иногда даже с успехом) войска Красной Армии и нашей же тактикой наносит значительные неприятности»[455].

В конце декабря 1939 г. дерзким маневром немногочисленные финские части окружили и разгромили только что прибывшую с Украины 44-ю стрелковую дивизию. Было нанесено поражение также 155-й и 130-й стрелковым дивизиям. За неудовлетворительное управление войсками 8-й и 9-й армий были сняты с должностей их командующие комдив И. Н. Хабаров и комкор М. П. Духанов. Новыми командующими соответственно были назначены командарм II ранга Г. М. Штерн и комкор В. И. Чуйков.