Юрий Дьяков - У всякого народа есть родина, но только у нас – Россия. Проблема единения народов России в экстремальные периоды истории как цивилизационный феномен российской государственности. Исследования и документы

В качестве иллюстрации обратимся и к публикации многих специальных изданий, посвященных представителям – жертв политических репрессий, принадлежавших одной из этнической общности, в частности, корейской (с 2000 г. издано 12 книг)[353]. Сборники уникальные по своему содержанию. Вместе со скорбным мартирологом в них отражена жизнь депортированных корейцев в Среднюю Азию, многих жертв сталинских репрессий, их жизнестойкость и трудолюбие, стремление к служению родине.

Глубокому раскрытию изучаемой проблемы содействовала и публикация в 1990‑е гг. – начале XXI в. многочисленных документов. Их содержание позволяет масштабно представить процессы осуществления политики принудительных переселений, в том числе и применительно к каждой из этнических общностей, раскрыть различные стороны их жизни, и возвращение со ссылки, и реабилитацию[354].

Особую группу среди документов могли бы составить и материалы международных организаций[355]. Отчеты в превалирующей степени отличаются своей тенденциозностью, поверхностным пониманием сути происходящих событий.

1990‑е гг. ознаменовались появлением многочисленных сборников архивных документов[356], что значительно облегчило ученым поиск необходимых для них аргументов, доказательств по неадекватной лозунгам социализма мере – осуществление депортации этнических общностей, включая и период Великой Отечественной войны. Так, о сборнике документов «Час испытаний. Депортация, реабилитация и возрождение балкарского народа» (Нальчик, 2001) А. И. Мусукаев в предисловии к сборнику писал: «Выход этой книги, может быть, впервые за одиннадцать лет нынешних преобразований в России подведет читателя к мысли о том, что наступил качественно новый рубеж культуры политического мышления и что люди способны спокойно и мудро осмысливать и воспринимать негативную, а порой и жестокую правду о прошлом нашей страны и судьбах ее граждан»[357].

В этом ряду публикация 2‑й книги документов «ЦК ВКП (б) и национальный вопрос. 1933–1945 (М.: «Росспэн», 2009). Отдельные документы касаются депортации представителей разных национальных меньшинств, и особенно в плане решения территориальных споров. К сожалению, во введении составителями допущены ошибки применительно хронологии переселения народов в 1940‑е гг. В частности, отмечается о том, что в 1943 г. депортации подвергались целые народы и в их числе названы балкарцы, греки, ингуши, калмыки, карачаевцы, крымские татары, чеченцы и другие. Подобное утверждение не соответствует истинному положению дел. Вряд ли можно согласиться и с утверждением авторов введения к сборнику о том, что «депортации этнических меньшинств использовались в качестве инструмента подавления потенциального сопротивления режиму» (с. 7). Это далеко не так. Мотивы неоднократно связывались и возрождением после победы сталинского экспансионизма в отношении сопредельных стран, в частности, Турции, Ирана, Японии и других.

Анализ применения других репрессивных мер воздействия применительно к населению страны показывает, что в связи с изучением перечисленных процессов, связанных с депортацией этнических общностей, включая и период Великой Отечественной войны, ценное значение приобрели для исследователей публикации, приуроченные демографическим изменениями в советском обществе[358].

Составители сборника документов и материалов «Ссылка калмыков: как это было» (Элиста, 1993) систематизировали документы по проведению операции «Улусы», связанной с выселением калмыков, при этом учтен каждый из улусов республики. Показаны условия проживания на спецпоселении, возвращение спецпереселенцев-калмыков с фронта, расформирование самой государственности калмыцкой общности, приведены сведения о работе калмыков в тылу.

Целям более глубокого изучения происходивших социальных процессов в Чечено-Ингушской АССР была подчинена публикация подборки документов, посвященных конкретно депортации в 1940‑е гг. чеченцев и ингушей[359], позволяет показать процесс разработки и проведении операции «Чечевица» по переселению почти полумиллиона чеченцев и ингушей. Приведены многие документы о развитии бадповстанческого движения на территории республики, о расформировании государственности чеченского и ингушского народов – Чечено-Ингушской АССР, решении вопросов адаптации в новых местах проживания, частично представлены сведения об участии чеченцев и ингушей в Великой Отечественной войне, их демобилизации как спецпереселенцев.

Появилась публикация документов и об этнических общностях Закавказья, подвергшихся репрессивным воздействиям со стороны государства в период войны 1941–1945 гг. Материалы и документы, опубликованные в сборнике «Турки из Месхетии: долгий путь к реабилитации. 1944–1994. (М., 1994), восстанавливают картину депортации этнических общностей с территории Грузии на завершающем этапе Великой Отечественной войны.

В книге содержатся интересные сведения об участниках войны – турках-месхетинцах, которых было призвано в Красную армию более 20 тыс. чел., о роли И. Сталина и Л. Берии, руководителей высших органов государственной власти, партийных организаций Грузии в осуществлении мер по переселению более 100 советских граждан, их расселению в Средней Азии, а также на территории Казахстана.

К созданию источниковой базы проблемы депортации как в период Великой Отечественной войны, так и в послевоенное время этнических общностей Прибалтики имеет отношение упоминавшаяся публикация подборки документов НКВД – НКГБ СССР, МВД – МГБ СССР «Иосиф Сталин – Лаврентию Берии: “Их надо депортировать…”» (М.: Дружба народов, 1992). Были впервые представлены депортированные контингенты населения с территории Прибалтики. Частично документы, касающиеся вопроса депортации народов из Прибалтики, публиковались журналом „Молодая гвардия” под общей рубрикой «Власть сатаны». Депортации народов из Прибалтики составили в общей сумме депортированных более 200 000 человек и растянулись на длительный период.

Издавались также сборники тематических документов по проблеме, а также отдельные их подборки, которые заметно приращивали знания по данной стороне жизни советских народов, сущности сталинской национальной политики, истории межнациональных отношений[360]. Опубликована также незначительная по своему объему подборка архивных документов, что, конечно же, не решает проблемы в научном плане[361].

Привлекают внимание документы и материалы, посвященные трудовой занятости спецпереселенцев из Прибалтики. Как правило, это или документы НКВД СССР или местных республиканских, краевых и областных партийных организаций. Эти же материалы – свидетельство, каким образом проводились многие операции по переселению из Прибалтики непосредственно по просьбе правительств и ЦК партий прибалтийских республик. Для республик Прибалтики бывшего Союза ССР и союзного Центра они были сложными, в большей мере строились на приказном принципе. Это объяснялось, прежде всего, поздним вхождением прибалтийского региона в состав союзного государства и проводившимися теми социальными преобразованиями, которые имели место в странах Балтии в конце 1930‑х – в 1940‑е годы.

Старый, уходивший в прошлое, не соответствовавший требованиям нового времени государственный аппарат власти в республиках, как и те, кто поддерживал эту власть, уходя с политической арены, оказывали, ожесточенное сопротивление. Новые партийные и государственные лидеры балтийских республик принимали со своей стороны меры по усилению режима власти, пришедшей на смену старым порядкам, ее удержанию. В связи с этим объяснимо их обращение в союзные органы власти, в частности к И. Сталину, в НКВД – НКГБ, МВД – МГБ с предложениями и просьбами «о наведении порядка в республиках».

В странах Балтии после 1939 г. общество являло собой истинный пример погружения в бифуркационное состояние. Общество, расколотое на тех, кто цеплялся за старый режим, и тех, кто поддерживал новые начинания, тогда казавшиеся прогрессивными, естественно прибегло к поиску выхода из создававшегося положения. Сила оказалась на стороне поддержанной сталинским режимом власти. Ход событий соответствовал развитию ситуации, связанной с включением Прибалтики в состав Союза ССР, пактом Риббентропа-Молотова и с другими акциями, проводимыми в международном плане.

Безусловно, государственная политика не должна проводиться подобными мерами. Однако в этих условиях, вряд ли можно утверждать о геноциде по отношению к народам Прибалтики. Граждане латышской, литовской, эстонской, польской, а заодно с ними и других национальностей (русские, финны, евреи) действительно претерпели лишения и страдания, но это вряд ли можно расценивать как явление геноцида в его классическом понимании. Скорее всего, это было проявление жесткой политики со стороны власть придержавших, базировавшейся на персонифицированном факторе политики. Действия их сопровождались отвержением любого коллективного начала в решении столь сложных вопросов и признанием воли одной личности. В данном случае было избрано принудительное переселение граждан, принадлежавших к разным национальностям, но составлявшим «альтернативную силу, укреплявшемуся режиму власти».