Сергей Чертопруд - Научно-техническая разведка от Ленина до Горбачева

В книге приводится эпизод, имевший место ровно 45 лет назад. Т. Холл вспоминает, как вечером 19 июня 1953 года они с женой ехали по Нью-Йорку, где происходила всеамериканская трагедия — казнь на электрическом стуле супругов Ю. и Э. Розенберг, обвиненных в заговоре и атомном шпионаже. Теодор и его жена почувствовали, что это они должны быть на месте Юлиуса и Этель, ставших невинными жертвами «маккартистского правосудия». В конце письма Т. Холла говорится: «Правда состоит в том, что хотя шпионы и существовали, они никогда не были участниками прогрессивных движений Америки»[345].

А еще двое членов «кембриджской пятерки» — Д. Мак-лин (Гомер) и Д. Кэрнкрос (Карел). Первый с 1945 года в Комитете совместной политики (Великобритания и США) занимался вопросами координации деятельности американского проекта «Манхэттен» с британским «Тьюб Эллойз» по созданию ядерного оружия. Он так хорошо трудился, что в 1947 году Гомера назначили директором секретариата по координации англо-американо-канадской атомной политики[346].

Второй, Д. Кэрнкрос, служил в Министерстве финансов и имел доступ ко всем финансовым отчетам по британской атомной программе. Ошибочно недооценивать эти бухгалтерские сводки. В них, кроме потраченных сумм, подробно описывались причины расходов и их обоснование[347].

Еше один «атомный шпион» — капрал американской армии Д. Грингласс. Он работал на сборке атомной бомбы и проявлял повышенное любопытство к работе ученых. Некоторым льстило внимание этого парня и они охотно рассказывали о своей работе. В отличие от своей старшей сестры Э. Розенберг он получил 15 лет тюрьмы[348].

На самом деле агентов было значительно больше. Часть из них известна ФБР только по оперативным псевдонимам: Перс-Фогель, Млад, Вексель[349] и Квант[350]. Остальных знали только сотрудники советской разведки, которые непосредственно работали с ними.

Напрашивается вопрос, чьих заслуг — ученых или разведчиков — больше в создании первой советской атомной бомбы, взорванной под Семипалатинском в 1949 году Л. Квасников говорил по этому поводу: «То, что наша бомба была копией американской, — это факт, рядом с которым блекнут все комментарии, рассуждения и попытки смягчить или не смягчить это. Разведданные были использованы при выборе плутониевого варианта бомбы, метода диффузии для разделения изотопов урана, а также при выборе графита в качестве замедлителя и при других ключевых моментах создания ядерного оружия. Отрицать важность значения добытой развединформации никак нельзя. Я считаю, что решение использовать для первой бомбы именно американскую конструкцию, проверенную в США в 1945 году, было совершенно правильным. Ведь речь тогда шла не о борьбе за научный приоритет, а о прекращении американской монополии, становившейся с каждым днем все более опасной, создававшей угрозу новой войны. Поэтому нам надо было тогда спешить, чтобы продемонстрировать миру, что атомное оружие у нас тоже появилось. И тем самым лишить американцев монополии на это чудовищное оружие. Вот почему надо было пользоваться тем, что добывала разведка, но, разумеется, не без каких-то определенных уточнений и изменений».

Возникает принципиальный вопрос: а смогли бы советские ученые и инженеры создать ядерное оружие без помощи разведки? Никаких сомнений в том, что они способны были-решить все эти проблемы вполне самостоятельно, нет. Ведь следующие образцы советского ядерного оружия были и легче, и в два раза мощнее американской бомбы. И по габаритам в полтора раза меньше. Но другое дело — факторы затрат и времени. Разведывательные данные позволили И. В. Курчатову своевременно ориентировать участников советского атомного проекта и не тратить ресурсы и время на проработку множества дополнительных путей, на проверку тупиковых или, попросту говоря, возможных, но более трудоемких вариантов, проведение которых в то время, когда страна жила под лозунгом «Все для фронта, все для победы», было затруднено ввиду недостаточности экспериментальной базы.

Оценивая роль внешней разведки в создании атомной бомбы в СССР, следует иметь в виду, что бомбу в конечном счете делала не разведка, а ученые и специалисты, опирающиеся на технические достижения и материальные ресурсы страны. Любая научно-техническая информация приносит пользу только тогда, когда она попадает на благодатную почву, то есть когда понимается ее необходимость и есть возможность ее реализации. Ценность разведывательной информации по атомной проблеме состояла в том, что она эффективно реализовывалась, являлась для ученых подсобным материалом. Да и сами разведчики свой вклад в разработку атомного оружия оценивают достаточно скромно, отдавая дань совместным усилиям ученых, производственников и разведчиков[351].

А теперь о Ю. Розенберге, Д. Гринглассе и Г. Голде. Трое «атомных» шпионов Кремля, вина которых признана американским суДом, но не советской разведкой. Двое из них действительно работали по линии НТР, но эти эпизоды не фигурировали в обвинительном заключении, на основании которых один из них, Ю. Розенберг, вместе с женой — матерью двоих детей — попал на электрический стул, а двое других получили различные сроки тюремного заключения, сокращенные в награду за сотрудничество со следствием.

Что они реально сделали для реализации отечественного атомного проекта? Сегодня историкам доступны только рассекреченные американские материалы, и многие подробности этого дела по-прежнему скрыты в недрах архивов российской разведки.

Начнем с Г. Голда (Раймонд). До сих пор юридически не доказано, что он встречался с К. Фуксом и сотрудником советской разведки А. Яцковым, исполняя роль курьера между ними. Если не считать показаний К. Фукса, которые были получены под давлением. По документам ФБР, последняя его встреча с Голдом состоялась в сентябре 1945 года, и тогда Фукс якобы рассказал своему визави, что он присутствовал при взрыве первой американской атомной бомбы на полигоне в Аламогордо. Физик передал пакет с материалами для А. Яцкова (Джони). Позже Голд искал Фукса у его сестры К. Хайнеман, не зная, что тот уехал в Англию. В самом начале 1946 года Г. Голд не явился на заранее условленную встречу с Джонни, и с тех пор ничего о нем не слышал.

Это не значит, что обвиняемый не был связан с советской внешней разведкой. В 1943 году ему вручили орден Красного Знамени за организацию связи между К. Фуксом и Москвой. Хотя сам источник сверхценной информации так и не дождался награды. В середине 30-х годов Голд сотрудничал с советской разведкой. Среди его достижений в тот период одна из технологий переработки сахара-сырца.

После окончания второй мировой войны Г. Голд почти не выполнял заданий советской внешней разведки. Более того, в 1948 году в Москве уже знали, что он «засвечен». Об этом сообщил сотрудник резидентуры советской внешней разведки Максимов (это один из оперативных псевдонимов этого человека).

Вот что он рассказал о том, что предшествовало информации о потере агента: «Кроме изучения обстановки, проведения встреч и других вешей, я еще регулярно просматривал интересующую нас печатную продукцию. Я человек контактный, имел хорошие, доверительные связи в библиотеке конгресса США, где всегда читал свежие выпуски „Конгрешнл рекорд“, тамошние парламентские ведомости.

И вот однажды читаю, что Р. Никсон лично вызывал и допрашивал Голда на специальном заседании комиссии по расследованию. Я сразу, с первой же дипломатической почтой направил для Центра информацию. Подчеркнул кое-что красным карандашом, дописал: «Обращаю ваше внимание на следующие факты и обстоятельства…».

Поясним, что Максимову этот агент достался «по наследству» от А. Яцкова, который покинул США в 1946 году.

Весной 1949 года из Москвы пришла телеграмма за подписью начальника управления научно-технической разведки А. П. Раины, предписывающая другому сотруднику резидентуры — И. Каменеву встретиться с Голдом. На месте разведкой по линии НТР руководил В. Барковский, он также был в курсе дела. А. Яцков, уехавший из США в декабре 1946 года, незадолго до своей кончины утверждал, что Голд, видимо, был перевербован американской контрразведкой, и ФБР всячески старалось подсунуть Голда русским, дабы схватить кого-нибудь из них с поличным. Американцы до сих пор не спешат обнародовать материалы по оперативной разработке Голда.

Согласно рассекреченному недавно меморандуму директора ФБР Д. Э. Гувера, опубликованного в сборнике, посвященном операции «Венона», Голд после войны мало того, что четырежды давал показания перед Большим жюри штата Нью-Йорк, беднягу еще и допрашивали агенты ФБР. Однако он скрыл это от И. Каменева[352]. Как выяснилось позднее, его уже в 1948 году начали активно допрашивать ФБР[353].