Борис Прянишников - Незримая паутина: ОГПУ - НКВД против белой эмиграции

Мельгунов передал пачку листовок полковнику Лепёхину, одному из офицеров охраны Кутепова. Узнав о случившемся, Кутепов письменно выразил свое возмущение поступком Алексинского. Одновременно выяснилось, что Кутепов вел дела с Алексинским по румынской линии сношений с Россией. Считая эту линию ненадежной, Мельгунов через А. И. Деникина пытался отговорить Кутепова от сотрудничества с Алексинским. Встретившись вскоре с Кутеповым, Мельгунов от него узнал, что он посылал через Алексинского своего человека в Москву для переговоров с организацией Попова. Мельгунов резко возражал против участия в делах Алексинского, к которому у него доверия не было. Когда при втором своем свидании с Поповым Мельгунов узнал о связи московской организации с Алексинским, то решительно отказался иметь с нею какие-либо дела. Растерявшийся Попов старался объяснить, что связь с Алексинским возникла случайно во время его первого приезда в Париж в 1927 году, и обещал порвать с Алексинским. Всё же было ясно, что Алексинский был как-то связан с Дьяконовым, и это обстоятельство вызывало сугубую настороженность Мельгунова. Тем не менее переписка с «Кузьмой» продолжалась. На одном истлевшем от времени письме сохранилась дата — июль 1929 года. Но что было в этом письме, разобрать не было возможно. Передав редакцию «Борьбы за Россию» М. М. Федорову, Мельгунов на долгие годы отошел от активной эмигрантской политики. Связь с Дьяконовым на свой риск и страх продолжал П. Я. Рысс.

Попов не ограничился установлением связей с группой «Борьба за Россию» и генералом Кутеповым. В свои сети он решил уловить и газету «Возрождение».

В июне 1928 года в редакцию газеты пришел генерал Г. Г. Корганов, давний знакомый ее редактора, Юлия Федоровича Семенова. Корганов сообщил, что в Париж приехал из Москвы ответственный представитель крупной контрреволюционной организации, желавший вступить в сношения с редакцией «Возрождения» и ее издателем. До встречи с незнакомым гостем Семенову предстояло познакомиться с П. П. Дьяконовым. После завтрака втроем в ресторане около Порт Шампере, было условлено о свидании с Поповым. Семенов приехал на квартиру Дьяконова, где уже находились Корганов и крупный, толстый, неуклюжий человек, с шарообразной головой и маленькими, злыми глазами.

Попов рассказал, что его организация существует в России уже шесть лет, что члены ее в Москве и в провинции проникают весь советский аппарат, вплоть до верхушки ГПУ. Советская действительность приучила членов к строжайшей дисциплине и к такой же осторожности, и до сих пор ни один из них не был выведен в расход властью. Но на деятельности организации вредно отразились бомбы, брошенные в коммунистический клуб в Ленинграде и на Лубянке в Москве. Поэтому необходимо, чтобы «Возрождение» выступало против подобных актов, тем оказывая большую услугу контрреволюционерам в России.

— Ваша заграничная деятельность, — говорил Александр Николаевич, — должна соответствовать нашим видам. Мы вам будем присылать указания, как и в каких случаях подойти к тому или другому вопросу… Со своей стороны, мы будем присылать вам регулярно всестороннюю информацию о жизни в России.

— Видите ли, — отвечал Семенов, — наша газета ни от какой партии не зависит и ни от кого никаких директив получать не может.

После неудачного для Попова свидания прошло три дня. В редакцию газеты явился Дьяконов и спросил:

— Кажется, произошло какое-то недоразумение. Не хотите ли Вы, Юлий Федорович, еще раз повидаться с Александром Николаевичем?

— Хорошо, но при условии, чтобы мне больше не говорили о подчинении газеты кому бы то ни было. Кроме того, гость должен отказаться от наставительного тона.

На втором свидании Семенова с Поповым Корганов не присутствовал. Москвич держался вполне прилично. Разговаривали исключительно об информации, интересовавшей газету.

— Виделись ли вы с Кутеповым? — спросил Семенов.

— С Кутеповым я не желаю встречаться, — резко ответил Попов, — вся его организация пронизана провокаторами.

Попов лгал. В это время он поддерживал отношения с Кутеповым через Корганова.

При прощании москвич, сделав жест в сторону Дьяконова, сказал:

— Вот наш единственный представитель в Париже. Через него мы будем с вами сноситься.

После второго свидания с Поповым Семенов ни разу не виделся ни с Коргановым, ни с Дьяконовым. Ничего нового о таинственной организации Семенов больше не знал. Лишь в марте 1930 года Корганов поведал Семенову, что перед своим возвращением в Москву Попов говорил ему: «Семенов мне не доверяет, поэтому никаких сношений с ним у меня быть не может».

Кутепов и де Роберти

Канцелярия генерала Кутепова помещалась в скромном доме на рю де Карм. Начальником канцелярии был князь С. Е. Трубецкой, ближайшим помощником по секретной работе — генерального штаба полковника. А. Зайцев, секретарем — поручик М. А. Критский.

Все отправки эмиссаров в Россию производил сам Кутепов. И далеко не всё о его делах и встречах знали ближайшие сотрудники.

К организации Попова, возникшей якобы в недрах Красной армии и величавшей себя «Внутренней Российской Национальной Организацией» (ВРНО), Кутепов относился настороженно. Слишком свежа еще была память о «Тресте». Непосредственных отношений с ВРНО у Кутепова не было. Близкий к Дьяконову генерал Корганов получал от ВРНО письма, адресованные Кутепову. Корганов вскрывал, проявлял и расшифровывал письма. Он доставлял Кутепову шифрованный оригинал и дешифрант. При встрече оригинал уничтожался, а дешифрант сохранялся у генерала Кутепова. Такой способ получения почты был исключением из правила — обычно Кутепов сам расшифровывал получаемую почту и сам шифровал письма, адресованные другим организациям и лицам. К скудной информации ВРНО он относился недоверчиво, так же относились к ней и его ближайшие сотрудники.

В октябре 1929 года Кутепов отправил в Москву для переговоров с ВРНО генерал-лейтенанта Бориса Александровича Штейфона, своего бывшего начальника штаба в лагерях Галлиполи. Поездкой Штейфона Кутепов остался доволен и благодарил его за выполнение данного ему поручения.

В начале января 1930 года из Москвы в Берлин приехали А. Н. Попов и Н. А. де Роберти. Побывавшему в Москве Штейфону они прислали письмо с приглашением Кутепову приехать в Берлин для неотложных переговоров. 9 января Штейфон вручил это письмо Кутепову. Но генерал ехать в Берлин не пожелал и вместо себя в тот же день отправил полковника Зайцова.

Встреча только с Зайцовым явно не устраивала москвичей. 11 января Корганов передал Кутепову письмо от них с повторным приглашением в Берлин. 14 января Зайцов получил от Кутепова краткое извещение:

«Дорогой Арсений Александрович, после Вашего отъезда К. получил письмо, в котором сказано, что друзья обязательно хотят видеть меня, поэтому свидание назначено на 16, 17 и 18».

До приезда Кутепова Зайцов несколько раз встречался и беседовал с Поповым и де Роберти. Его поражало поведение москвичей, соривших деньгами и пренебрегавших конспирацией. На недоуменный вопрос Зайцова де Роберти ответил, что бояться ГПУ им не приходится, их считают вполне лояльными гражданами СССР.

Удивляло Зайцова и появление в Берлине полковника генерального штаба де Роберти, человека с запятнанным прошлым. В 1918 году, когда Кутепов был военным губернатором Черноморской губернии, де Роберти был у него начальником штаба. После отъезда Кутепова на фронт де Роберти остался в той же должности у нового губернатора, генерал-лейтенанта Волкова. Де Роберти злоупотреблял своим служебным положением. Реквизировав табак для нужд армии, он продал его и присвоил выручку. Вопреки запрету главнокомандующего ВСЮР генерала Деникина, де Роберти, подделав подписи Волкова, выдал за взятку два разрешения на вывоз 9 тысяч пудов пшеницы в Грузию. За эти незаконные махинации он был в 1919 году приговорен военным судом к четырем годам арестантских отделений. В марте 1920 года побежденная красными белая армия оставила объятый пламенем Новороссийск. Вступившие в город красные победители освободили де Роберти из тюрьмы и приняли его на службу в Красную армию. И вот он в Берлине, как представитель ВРНО, настойчиво добивающийся свидания со своим бывшим начальником.

17 января вечером состоялась первая беседа Кутепова с Поповым и де Роберти в занимаемом ими номере гостиницы. Посланцы Москвы прежде всего интересовались финансовым положением Кутепова — и неспроста! В конце 1929 года в Париже ходили слухи о получении Кутеповым свыше 10 миллионов франков из сумм, депонированных в 1919 году в Японии правительством адмирала Колчака. Вполне естественно, ОГПУ опасалось усиления деятельности Кутепова в России.