Врачи из ада. Ужасающий рассказ об экспериментах нацистских врачей над людьми - Вивьен Шпиц

рану, после чего рану закрывали и накладывали на нее гипс. «Первые эксперименты не вызвали никаких серьезных заболеваний»[80].

После этого были проведены третья и четвертая серии экспериментов, – каждая из которых проходила с участием новых, все более вирулентных микроорганизмов. Поскольку инфекции, которые до сих пор удавалось вызвать экспериментаторам, «не были похожи на гангрену, полученную на поле боя», было решено вместе с опасными культурами заносить в раны древесную стружку и осколки стекла.

Когда доктор Гравиц спросил Фишера, сколько наступило смертей, и тот ответил, что ни одной, доктор Гравиц приказал проводить следующие эксперименты путем нанесения пациентам настоящих пулевых ранений.

Когда решение о проведении подобного рода экспериментов все же было отложено, поступил приказ провести два дополнительных ряда испытаний. В одном случае в раны подопытных заносили культуры стрептококка и стафилококка, в результате чего те страдали от ужасных инфекций, сильного жара и отеков.

Во всех экспериментах надрезы делали на голени, чтобы оставить возможность ампутации конечности. Но, поскольку воспаление распространялось стремительно, а инфекции уже через три недели носили острый характер, ни одной ампутации в итоге сделано не было.

Обвиняемый доктор Гебхардт в своем отчете на заседании Вермахта (вооруженных сил нацистской Германии) объявил: «Я несу полную ответственность – как человек, хирург и политик – за эти эксперименты». Со стороны врачей Вермахта не последовало никаких возражений.

В дополнительном письменном заявлении обвиняемый Фишер также сообщил: «В результате этих экспериментов погибли три человека»[81].

Показания Ядвиги Дзидо

20 декабря 1946 года на допрос в качестве свидетеля обвинения вызвали Ядвигу Дзидо. Далее читатель может ознакомиться с фрагментом ее свидетельских показаний[82].

Обвинитель Харди:

– Свидетель, назовите ваше полное имя.

Свидетель Дзидо:

– Ядвига Дзидо.

Обвинитель:

– Свидетель, вы родились 26 января 1918 года, верно?

Свидетель:

– Да.

Обвинитель:

– Вы являетесь гражданкой Польши?

Свидетель:

– Да.

Обвинитель:

– Вы явились сюда, в Нюрнберг, для дачи свидетельских показаний добровольно?

Свидетель:

– Да.

Обвинитель:

– Можете ли вы назвать Трибуналу ваш домашний адрес на текущий момент?

Свидетель:

– Варшава, улица Гурносленская, 14.

Обвинитель:

– Вы состоите в браке?

Свидетель:

– Нет.

Обвинитель:

– Ваши родители живы?

Свидетель:

– Нет, моих родителей нет в живых.

Обвинитель:

– Какое вы получили образование?

Свидетель:

– Я окончила школу начальной подготовки, а также старшую школу в Варшаве. В 1937 году я начала изучать фармакологию в Варшавском университете.

Обвинитель:

– Вы окончили Варшавский университет?

Свидетель:

– Нет.

Обвинитель:

– Чем вы занимались после завершения обучения в Варшавском университете?

Свидетель:

– Я начала изучать в университете фармакологию, а когда я была на втором курсе, началась война.

Обвинитель:

– Что вы делали, когда началась война?

Свидетель:

– В 1939 году я работала в аптеке по выходным.

Обвинитель:

– Являлись ли вы членом движения Сопротивления?

Свидетель:

– Осенью 1940 года я вступила в подпольное движение Сопротивления.

Обвинитель:

– И чем вы занимались, будучи членом движения Сопротивления?

Свидетель:

– Я была курьером.

Обвинитель:

– Впоследствии вас схватили и арестовали сотрудники гестапо?

Свидетель:

– Я была арестована гестапо 28 марта 1941 года.

Обвинитель:

– Что с вами произошло после того, как вас арестовали сотрудники гестапо?

Свидетель:

– Меня допрашивали гестаповцы, это происходило в Люблине, Лукуве и Радзыни.

Обвинитель:

– Что было дальше?

Свидетель:

– В Люблине меня избивали, нагую.

Обвинитель:

– Продолжали ли с вами взаимодействовать в гестапо? Или вас освободили?

Свидетель:

– Я провела в Люблине шесть недель, все это время находясь в подвале здания гестапо.

Обвинитель:

– И после этого вас отправили в концентрационный лагерь Равенсбрюк?

Свидетель:

– 23 сентября 1941 года меня перевезли в концентрационный лагерь Равенсбрюк.

Обвинитель:

– Госпожа Дзидо, можете ли вы рассказать суду своими словами, что с вами случилось по прибытии в Равенсбрюк?

Свидетель:

– Когда я оказалась в концентрационном лагере Равенсбрюк, то подумала, что останусь там до конца войны. Условия в тюрьме не предполагали долгое там пребывание. А в лагере нам приходилось работать, хотя там не было так грязно, а еще там было не так много вшей, как в тюрьме.

Обвинитель:

– Свидетель, какую работу вы выполняли в лагере?

Свидетель:

– Я занималась физическим трудом как на территории, так и за пределами лагеря.

Обвинитель:

– Вас когда-либо оперировали в концентрационном лагере Равенсбрюк?

Свидетель:

– Мне делали операцию в ноябре 1942 года.

Обвинитель:

– Не могли бы вы поделиться с Трибуналом подробностями этой операции?

Свидетель:

– В 1942 году в лагере царили голод и ужас. Нацистская Германия достигла пика своего расцвета. Лицо каждой эсэсовской женщины излучало гордость и надменность. Нам каждый день повторяли, что мы ничего из себя не представляем, а вместо имен нам полагаются порядковые номера.

Нам твердили, что мы должны забыть о своей принадлежности к человеческому роду, что никто нас не помнит, что мы никогда не вернемся в свою родную страну.

Говорили, что мы стали рабами и теперь должны выполнять свою работу и ничего больше. Нам не разрешали улыбаться, плакать, молиться. Нам не разрешали защищаться, когда нас избивали. Надежды на то, чтобы вернуться на родину, не было.

Обвинитель:

– Хорошо, свидетель, вернемся к тому, что вы сказали ранее. Вас прооперировали в концентрационном лагере Равенсбрюк в ноябре 1942 года, все верно?

Свидетель:

– Да.

Обвинитель:

– В таком случае, можете ли вы рассказать Трибуналу, что произошло 22 ноября 1942 года, в день операции?

Свидетель:

– В этот день к нам пришла сотрудница полиции – сотрудница лагерной полиции – с листком бумаги, на котором было написано и мое имя. Она назвала наши имена и приказала следовать за ней. Когда я спросила ее, куда нас ведут, она сказала, что не знает. Она привела нас в госпиталь.

Я не знала, что со мной будет. Я ожидала чего угодно: казни, транспортировки к новому месту работы, операции.

Потом пришла доктор Оберхойзер. Она велела мне раздеться и обследовала меня. Потом мне сделали рентген, и я осталась в госпитале. Робу у меня забрали. Утром 22 ноября 1942 года мне сделали операцию. Пришла немецкая медсестра, побрила мне ноги и дала что-то выпить. Когда я спросила ее, что она собирается со мной делать, она ничего не ответила. Днем меня отвезли на маленькой каталке в операционную. Должно быть, я устала или была совершенно измождена, потому что не помню, делали ли мне укол или закрыли лицо маской. Операционную я уже не увидела.

Помню, что, когда я пришла в сознание, на ноге не было никаких ран, только след от укола. И после этого я уже ничего не помню, вплоть до наступления января. От своих соседок по палате я узнала, что мне сделали операцию на ноге. То, что происходило в