Леонид Иванов - Правда о «Смерш»

Через неделю, после заседания Военного совета в Риге, ко мне подошел 1-й секретарь ЦК Коммунистической партии Литвы, в годы войны командир республиканского штаба партизанского движения, член ЦК КПСС, впоследствии Герой Социалистического Труда, член партии с 1920 года — А.Ю. Снечкус и задал мне вопрос о судьбе Судзиловского, предлагая не увольнять его.

Я внимательно его выслушал и возразил:

— С большим уважением отношусь к вашему мнению, но работник этот работает неважно, имеет характер нахальный, спористый, что недопустимо для оперработника, и если придется уволить И. Герасимова вместо него, то оперсостав меня просто не поймет.

А. Снечкус взглянул на меня с удивлением и сказал:

— Спасибо! Редко столь решительно не соглашаются с моим мнением, но ваши доводы показались мне убедительными.

Он протянул мне руку и добавил:

— Приглашаю вас на открытие ГРЭС в Каунасе, это будет незабываемое событие.

Я поблагодарил товарища Снечкуса, обещал непременно быть, и мы расстались.

К сожалению, загруженный делами, я не смог быть на открытии ГРЭС.

По этому поводу мне звонил Председатель КГБ Литвы Рандикявичус и, зная о моей загруженности, мягко журил меня за неявку. Он сказал, что А. Снечкус ждал моего прибытия и спрашивал: «Почему его нет?»

В то же время на территории округа развернулись громадные работы по строительству ракетных площадок. Работы эти, как правило, велись в глухих местах, покрытых густым лесом.

Офицеры с семьями прибывали в какой-то глухой и сырой лесной район, селились на хуторах у местных жителей. Снабжались, не всегда регулярно, военторговской передвижкой. Телевидение тогда еще не получило надлежащего распространения, и досуг организовывался непросто. Особый отдел направил в Москву соответствующее сообщение. Кроме того, жены некоторых военнослужащих, испуганные перспективами лесной жизни, написали письмо министру обороны Р.Я. Малиновскому с жалобой на сложные бытовые условия. Письмо было взято на контроль, и, когда позволило время, Р. Малиновский решил посетить Прибалтику и места строительства площадок. Время было выбрано удачное — где-то конец мая, и стареющий маршал, подобающим образом встреченный командованием, в благодушном настроении ездил по объектам, радуясь прекрасной погоде.

— Слушай! Это и я б тут жил. Работа рядом, рыбалка, охота, — шутил он, разговаривая с окружающими офицерами со свойственным ему грубоватым юмором.

В это время он заметил маленькую, лет трех-четырех, девочку, дочь одного из местных офицеров. Малиновский погладил ее по головке, взял на руки.

— Ну, рассказывай, как живешь? — шутливо спросил он девочку.

— Живу хорошо. Но раньше. лучше жили, пока в эту «дыру» не приехали.

— Почему ж «дыру»? Кто это так говорит? — нахмурился Малиновский.

— Мама говорит, — отвечала девочка. — Еще папа: ездим, ездим по Советскому Союзу и приехали к черту на куличики. Говорит, что мы у самого черта на рогах и что Макар сюда телят еще не гонял.

Этот разговор с ребенком оказал впечатление на министра, и вскоре были предприняты меры по строительству для офицеров капитального жилья и кардинальному улучшению снабжения.

С командованием тоже надо уметь устанавливать деловые отношения.

Некоторые командиры хотели подмять под себя «Смерш», другие с ходу встречали тяжелой информацией о негативных проявлениях в войсках, третьи, напротив, рисовали идиллическую картину, где оставалось только удалиться в райские кущи дружного сотрудничества, застолий и безобидных отчетов. Командование было едино только в одном: оно очень не любило, когда негативная информация доходила до высших командных сфер в Москве.

Будучи начальником Особого отдела Прибалтийского округа, я представил командованию округа серьезную информацию о негативном состоянии личного состава на строящихся ракетных базах. Командование округа этот документ сильно задел. Ведь ответственность за выявленные безобразия ложилась в первую очередь на него. В связи с этим командующий бурно высказал мне общее несогласие с предоставленной информацией, сказав, что какой-то «плюгавый» уполномоченный поднимает эти вопросы и, ориентируясь на них, мы вынуждены давать информацию на самый верх. При этих словах я встал и в довольно резкой форме возразил, что у нас нет «плюгавых» оперработников, что все они достойные и проверенные люди. Что фактически я считаю его заявление оскорблением особого отдела и выражением недоверия к информации, которая ему предоставлена. Поэтому я требую, чтобы он извинился и взял свои слова назад. В противном случае никакой информации о серьезных неблаговидных делах в войсках округа предоставлять ему не буду, а буду направлять ее прямо к министру обороны.

После моих слов командующий сразу поднялся, ласково сказал, что погорячился, что приносит свои извинения и просит не обижаться. После этого случая наши отношения вошли в норму (по крайней мере, внешне), а командующий с подчеркнутым вниманием стал относиться ко всей нашей информации.

Супруга моя плохо себя чувствовала во влажном прибалтийском климате, часто болела, и вскоре я был переведен в Южную группу войск. В Риге я был членом Коллегии КГБ Республики Латвия. Председателем КГБ Латвии был Верес, очень опытный и авторитетный руководитель. На заседаниях коллегии приходилось решать многие оперативные вопросы, относившиеся к Латвии. Но КГБ республики много помогал особому отделу в решении его нелегких проблем. А задач у особого отдела было много, и они решались в целом положительно, несмотря на объективные трудности и национальные особенности.

Служба в Венгрии

События, иногда называемые «оттепелью», тогда, вскоре после XX съезда партии, где Хрущев выступил с антисталинской риторикой, в числе других стран затронули и Венгрию.

Руководство Венгерской партии трудящихся, прежде всего М. Ракоши и Э. Гере, допустили ряд серьезных ошибок, которые фактически были развиты членами так называемой ревизионистской группы И. Надя — Г. По-шонци, которые, кроме того, поддерживали контрреволюционные связи в некоторых партийных организациях, различных объединениях деятелей культуры — Союзе писателей, Союзе журналистов, в кружке Петефи… Заказывали «реформы» и оплачивали их заокеанские господа.

Мятеж начался с мирной демонстрации студентов в поддержку национальных реформаторских сил, вскоре перешел в вооруженный мятеж и превратился в резню невиданной жестокости. Подготовленные боевики и юнцы, взятые ими в маскировочных целях, целенаправленно убивали коммунистов, членов их семей, сочувствующих.

В ночь с 23 на 24 октября 1956 года Имре Надь был введен в состав Политбюро ВПТ и рекомендован на должность председателя Совета министров. Он и его пособники, проникшие в руководство партии, распустили в Венгрии войска безопасности, попустительствовали освобождению из тюрем политических и уголовных преступников, способствовали созданию так называемых рабочих советов, революционных комитетов и т. п. Западные спецслужбы по достоинству оценили привлекательность революционной терминологии. Надь объявил о выходе Венгрии из Организации Варшавского договора и обратился в ООН за помощью.

Западная пресса, информированная лучше исполнителей, поскольку получала информацию от заказчиков, украсилась передовицами о «венгерской революции», «о мадьярских борцах за свободу», о скором падении коммунистического режима в Венгрии..

После мятежа на закрытом просмотре нам показывали документальный фильм, включавший трофейные материалы — как вешали коммунистов, как издевались и пытали.

И действительно, при жестком вооруженном давлении новоиспеченных повстанцев в стране начался распад социалистических партийно-государственных структур, впасть стала переходить к формируемым из-за рубежа структурам, по указанным выше причинам называемым «рабочими советами». Но суетливость сгубила мятежников.

В Будапешт 4 ноября были введены советские войска. Местами они встречали организованное, хорошо вооруженное, расчетливо подготовленное и квалифицированное сопротивление контрреволюции. Но сила солому ломит.

Правительство Имре Надя было свергнуто. В тот же день было сформировано революционное рабоче-крестьянское правительство, создан временный Центральный комитет Венгерской социалистической рабочей партии во главе с Яношем Кадаром.

Советские войска понесли в Венгрии тяжелые потери: было убито и умерло от ран 669 человек, еще 51 пропал без вести. Замечу, что из всех послевоенных вооруженных конфликтов эти потери — среди самых значительных. По массовости они уступают потерям только в Афганистане и Чечне.

Несколько лет спустя после венгерских событий, в памятном 1961 году, я получил приказ — ехать служить в Венгерскую Народную Республику. Сборы были недолги, и вскоре мы прибыли к новому месту службы. Поселили нас под Будапештом, на территории военного городка.