Александр Коваленко - Гагарин и гагаринцы

Даже крановщица поначалу опешила: вы что, очумели, ветер, поземка, поразбиваться захотели?

…Они работали всю смену и в снег, и в ветер. Крепили по соседству с небом конструкции, повиснув на поясах как птицы.

Был тот самый последний день, которого так всегда не хватало строителям до выполнения плана.

Усталые, вспотевшие, аж пар шел из-под шапок, ввалились в бытовку. Громких слов не говорили. Подумаешь — выполнили план. И казалось, космонавт тоже был с ними на высоте и только на минуту вышел из бытовки, повесив свой монтажный пояс.

УЛИЦА

Каждый, кто побывает в колхозе имени Жданова Александровского района, центральной усадьбе дивится. Хоть в кино снимай, настоящий агрогородок в степи. Протянулись несколько широких улиц, каждая в добрых пять километров длиной. Глядят светлыми глазами окон дома друг на друга. И все, как на подбор: из силикатного кирпича, под шиферными крышами с остриями телевизионной антенны, с застекленными верандами. В каждом дворе — гараж, ибо каждая вторая семья личную машину имеет. Председатель улыбается: в пору в колхозный штат инспектора ГАИ включать. Движение как в городе, особенно по воскресным дням, когда все 200 личных машин — «Москвичи», «Жигули», «Запорожцы», «Нивы» — заполняют колхозные улицы, везя хозяев по грибы, на рыбалку, в райцентр за покупками.

А центральная усадьба продолжает расширяться, потому что год от года растут доходы в кассе колхозной. Только одно полеводство дает без малого по полтора миллиона прибыли.

В прошлом году на пустыре, примыкающем к поселку, геодезисты появились. Ориентиры будущей улицы определили. А потом машины стали кирпич подвозить, раствор, тес. Поднялись стены первого дома, а затем под стук топоров и молотков водрузили на них треугольную крышу. Заиграло солнце в только что вставленных стеклах окон.

Первое новоселье на новой улице стало общим праздником. Хозяев поздравили, пожелали им радостно и в достатке жить на новом месте. А затем председатель колхоза Алексей Федорович Жилин слово взял.

— Как положено, название новой улице дать надо. Да чтоб современное, красивое. Как сами колхозники порешат, так и будет.

Понеслось с разных сторон:

— Новая!

— Молодежная!

— Колхозная!

Кто-то даже крикнул:

— Зажиточная!

Дескать, в самый раз название — живем вон как зажиточно.

А потом попросил тишины всеми уважаемый механизатор.

— Всегда ли наш колхоз был таким, как сейчас, богатым и зажиточным? Нет, конечно. Это буквально за последние две пятилетки произошел такой взлет наших дел и успехов. Поистине с космическими скоростями перестроили мы хозяйство. Вот и нынешнюю пятилетку по хлебу раньше всех в области за три года выполнили.

А раз трудимся мы, как говорится, с космическими ускорениями, то и давайте назовем улицу именем Юрия Гагарина!

Зааплодировали все дружно. По душе пришлось колхозникам название.

Побывал я недавно на этой сельской улице. Год прошел с момента ее «старта», появления первого дома, а сейчас их уже стоит больше тридцати. И один другого краше. На окнах резные наличники, причем, как я заметил, все больше «космических» — в деревянных узорах — звезд. А в горницы зайдешь — в красных углах портреты Гагарина. Улыбается космонавт своей очаровательной улыбкой. Очень он доволен тем, как богато и радостно живут колхозники, давшие его имя самой лучшей улице.

КАРАВАЙ

Такой заказ раз в жизни выполнять случается. Потому очень волновалась Александра Тимофеевна Долгих, когда рассказывала:

— Сейчас уж этого хлебного цеха в Оренбурге нет. А тогда стоял он на Маломатросском переулке. Маленький, всего 24 человека работало. А выпекали мы караваи — в пол-обхвата. Огромные, а уж вкусные, потому что пекли по-крестьянски с ручным замесом, да на хлебных дрожжах.

В тот день из управления позвонили. Принимайте-де, спецзаказ. Срочно нужно отменный каравай выпечь.

Для кого же, спрашиваю, такой хлеб спонадобился? В ответ услышала: пока секрет!

Что же, секрет так секрет. Но раз надо постараться, значит постараемся. Собрали девчат. Так и так, говорю, приложите все свое мастерство и умение, но каравай должен быть, как в сказке.

Хлебопеки — народ понятливый, раз сказали, надо отличиться, то рук не пожалеют. Уж с каким вдохновением работали тогда девчата. Муку отобрали самую лучшую, чтоб воздушное тесто дала, дрожжи развели такие, что хмелевой аромат весь цех заполнил, месили с особым старанием и нежностью. В форму этот каравай отдельно от других положили. От печи все время не отходили, как бы не подгорел.

А когда вытащили с пылу, с жару, то у девчат радостно глаза заблестели, каравай на славу удался. Такой он был весь нежный да пышный, покрытый легким золотым оттенком. Упаковали — отослали.

А на другой день ко мне одна из работниц подбегает. Обнимает за плечи, вся взволнованная такая, радостная.

— Вы знаете, кому наш каравай вручили?

— Нет! — отвечаю.

— Юрию Гагарину!

И нашу областную газету показывает. А там написано, что первому космонавту, приехавшему к землякам, преподнесли знаменитый оренбургский каравай.

Так вот, думаю, какой мы спецзаказ выполняли.

А сама спрашиваю:

— Интересно, понравился наш хлеб Юрию Гагарину?

Кто впереди стоял, будто услышал: «На таком хлебе только космонавтов растить!»

И поныне в Оренбурге выпекают «гагаринские» караваи. Душистые, словно настоенные на солнце и степном ветре. И огромные, в пол-обхвата, так и напоминающие «крутые подобья планет».

КРЫЛЬЯ

Разные памятники бывают…

Перед тем, как на постамент стать, этот в воздухе летал. Поднимался острокрылой чайкой выше облаков. Нырял, кувыркался в синем небе, опережая звук.

А вел «реактивную птицу» молодой курсант. И улыбался. Потом эту улыбку узнает весь мир с экранов телевизоров, со страниц газет и журналов. А пока ее видел только инструктор.

Внизу была степь, огромная, как зеленый океан. А дальше — спичечные коробки множества домов, паутина улиц. Оренбург. И очень хотелось курсанту увидеть на одной из улиц хрупкую девушку, которая тоже каждый раз смотрит в небо, когда слышит звенящий гул пролетающего самолета.

Он был рожден летать.

Потом на одной из встреч с земляками он скажет:

— Оренбург дал мне крылья!

Его подняли мужество и народ.

Он видел землю и звезды из космического иллюминатора.

Его именем называют детей.

А во дворе Оренбургского авиационного училища, где он учился, на бетонном постаменте, напоминающем кусок взлетной полосы, стоит серебристый реактивный самолет. На нем летал он — Юрий Гагарин.

К этому памятнику часто приходят делегации.

Помню, около самолета стояли мальчишки в форме юных космонавтов. И столько было одухотворенности на их лицах. Они нежно трогали рукой самолетные плоскости, и для них это были крылья, поднявшие Гагарина к звездной славе.

Вдруг, помню, в тишине прозвучал чей-то мальчишеский голос:

— Юра, а ты знаешь, завтра прыжки с парашюта.

Все обернулись.

Тот, кого назвали Юрой, стоял розовощекий и веснушчатый, с планшеткой через плечо. Он был явно смущен, одолевая первые «перегрузки» внимания. Тезка первого космонавта, наследник гагаринских крыльев.

Александр Возняк

ВСЕГДА ЖИВОЙ

Весна шумела на бульварах,Деревья набирались сил…Мой город — молодой и старый,Ты помнишь, как курсант ГагаринПо нашим улицам ходил.Он раньше на Урале не был,Но земляком и другом стал.Степное выцветшее небо…С него он космос начинал.Не просто молодости взлеты,Нет, жажда до конца понятьЗемные точные расчеты,А может быть, иное что-то,Чтоб равным —                         с равными летать.…Всему своя пора и время.И увольнительной                            свой срок.И он, как водится, со всемиШел в тихий энский городок.А утро начиналось с грома,Крутое, словно виражи,Как из гнезда, с аэродромаВзлетали грозные стрижиИ, серебристый след оставив,Вдали пластали облака,А на земле в лесной оправе —Урал, как лезвие клинка!

…Опять весна шумит капелью,Высок небесный окоем.Врезаясь в синь,                         к высокой целиЛетят друзья… Рокочет гром.Он правнукам и нам оставилВсе, что любил и что обрел,России звездный новосел.Не бронзовым,                       живым по праву —В бессмертие свое вошел!

ПОСЛЕСЛОВИЕ