Мэлор Стуруа - Жизнь и смерть Джона Леннона

В одном из своих последних интервью Леннон, рассказывая об убийствах Ганди и Кеннеди, настойчиво подчеркивал: «Смертная казнь не исправляет убийц. Насилие рождает насилие». С этой же меркой он подходил и к теме насилия и смерти в искусстве. В молодости Леннон считал, что художник может достичь вершин самовыражения лишь через саморазрушение. В качестве примера он приводил судьбу Ван Гога, Оскара Уайльда, Дилана Томаса, Сергея Есенина. Позже он резко изменил свои взгляды па сей счет. Это особенно ярко отразилось в его отношении к течению «панк» в поп-музыке. Одобряя некоторые стилистические новации «панка», Леннон был категорически против его философии насилия и обожествления смерти. «Я отнюдь не без ума от людей, которые разрушают себя. Когда Нейл Янг в своей песне «Ржавчина никогда не спит» утверждает, что «лучше сгореть, чем слинять», я ненавижу его. Как можно делать героев из Сида Вишиоса и ему подобных?» (Сид Вишиос — певец и гитарист из панк-группы «Пистолеты» — сначала зарезал свою подружку, а спустя некоторое время погиб сам, приняв смертельную дозу наркотиков.)

Леннон считал опасным и болезненным поклонение культу мертвых — Рудольфа Валентине Джеймса Дина, Элвиса Пресли, Мэрилин Монро, Джона Уэйна и того же Сида Вишиоса. («Вишиос» по-русски означает «порочный». Это был псевдоним певца.) «Я не хочу, чтобы мой сын Шон (ему исполнилось пять лет, когда убили Леннона) подражал Уэйну и Вишиосу, боготворил их. Чему они учат? Ничему. Смерти. Ради чего умер Вишиос? Чтобы мы могли танцевать рок-н-ролл? Но ведь это же чепуха! Что касается меня, то покорно благодарю. Я предпочитаю быть живым и здоровым».

Но мир насилия, который нельзя изменить, не разрушив, не дал Леннону насладиться роскошью жизни и здоровья. Мир насилия расправился и с этим певцом и проповедником непротивления злу. Его тело еще не успели кремировать и предать земле, а его лик уже причислили к сонму Валентино, Пресли, Монро, Уэйна н Вишиоса-порочного. Какая злая насмешка, какая грубая трагедия — человек не смог прожить жизнь, как хотел, и не смог умереть, как хотел. Более того, самим фактом своей жизни и смерти он способствует разрушению своих грез и надежд. Кто знает, сколько юношей и девушек, решив в наркотическом или неврастеническом трансе, что «лучше сгореть, чем слинять», покончат жизнь самоубийством у витых железных ворот готической «Дакоты», как это происходило у могилы Валентино в Голливуде, как это происходит у гробницы Пресли в Мемфисе?!

«Сгореть» в современной Америке — бегство в наркотики, «слинять» — бегство от реальной действительности. Они — две стороны одной и той же медали, и поэтому бороться с «горением» методом «линяния» напрасная затея, в лучшем случае донкихотство, в худшем — капитуляция, «моя хата с краю». Леннон и Оно делали все для того, чтобы их сын Шон не знал, кто его отец. Пускались на все уловки, чтобы оградить его от внешнего мира. При нем не говорили о «битлзах», не исполняли их музыки. «Рассказы о том, будто я, запершись на кухне, подобно Говарду Хьюзу, слушал все эти пять последних лет пластинки «битлзов», сущая чепуха, — говорил Леннон. Однажды, находясь в гостях, маленький Шон увидел по телевидению мультипликационный фильм «Желтая подводная лодка» и был очень удивлен, узнан среди рисованных героев своего отца в самых невероятных одеяниях и ситуациях. Леннону и Оно долго пришлось затем объяснять Шону, каким это образом его «дадди» (папочка) оказался в желтой подлодке и что все это значило. Разумеется, объяснения были также связаны с историей «битлзов», как аисты с деторождением.

Но Леннон, Оно и Шон жили не в подводной лодке, пусть даже желтой, а в реальном мире насилия, где желтизна — удел не солнца и цветов, а прессы и домов для умалишенных. Волшебная желтая подводная лодка Шона была торпедирована в понедельник 8 декабря тем же самым «Смитом и Вессоном» 38-го калибра, который изрешетил его «дадди». Йоко Оно вынуждена была рассказать сыну всю правду об отце, кем он был и кем больше не хотел быть — «битлзом».

Не знаю, сколько и что понял из рассказа своей матери юнга пошедшей ко дну желтой подводной лодки. (Мне невольно вспоминается сын покойного президента Кеннеди Джо-Джон, который радостно салютовал, прикладывая свою ручонку к воображаемому козырьку, когда тело его отца предавали земле Арлингтонского военного кладбища в Вашингтоне. Ему было весело. Бухали пушки, гремели оркестры, чеканили шаг солдаты почетного караула.) Повторяю, я не знаю, сколько и что понял из рассказа своей матери юнга пошедшей ко дну желтой подводной лодки. Но поняла ли она сама, что ни в какой морской пучине невозможно укрыться от бурь мира сего, что бегство от него на «Наутилусе» капитана Немо — тщетная затея. Морской канат мало чем отличается от веревочки из поговорки. Сколько ему ни виться, а конец все-таки будет…

«Мы все живем в желтой подводной лодке,В желтой подводной лодке,В желтой подводной лодке…»

Allegretto

Правда о Ленноне: кем он был и кем больше не хотел быть — «битлзом».

Так выглядит формула его жизни, очищенная от плевел рекламы и водорослей скандалов и скандальчиков, диалектическая формула — закон отрицания отрицания, не капитуляция перед конформизмом, не ободранные колени блудного сына, покорно ползущего к Отцу с большой буквы, роскошной библейской бороде которого может позавидовать любой хиппи, не усмирение гордыни в рефрижераторе потребительского общества, не знаменитое «если не можешь свалить систему, то присоединяйся к ней», а вечный поиск и вечный бой, когда покой даже не снится, вечная неудовлетворенность, сжигающая художника на медленном огне всех мыслимых и немыслимых преисподний, головокружительная погоня за жар-птицей сложной простоты, настолько сложной и настолько простой, что руки опускаются в бессильном отчаянии и, что еще страшнее, обуреваемые искушением, соблазном вернуться на старый, проторенный путь эквилибристики, жонглирования, фокусов, эпатажа, в котором, по сути дела, бунтарства и революции столь же, сколько в «чего изволите», ибо музыку творишь уже не ты, музыку заказывают другие. Такое возвращение на круги — или диски? — своя равносильно творческому и гражданскому колесованию, творческой и гражданской капитуляции, стыдливо задрапированной фиговым листом филистерского «здравого смысла», «с меня хватит», «пусть теперь другие», «я тоже человек» и прочих прописных истин мещанской лжи…

…Джон Уинстон Леннон появился на свет 9 октября 1940 года в Оксфордском родильном доме Ливерпуля, одного из крупнейших портовых городов Англии. Отец Джона Альфред — моряк с торговых судов — покинул семью вскоре после рождения сына. Мать Джона Джулия оставила его на попечение своих сестер. (Через несколько лет она погибла в автомобильной катастрофе. «Я потерял мать дважды», — говорил Леннон.) Отец-моряк бросил якорь в гавани сына лишь четверть века спустя, когда тот стал богатым и знаменитым. Блудный отец шантажировал Джона через печать — «бедный родитель, забытый разбогатевшим сынком». Так продолжалось, пока Альфред не отправился в свое последнее плавание — на тот свет. Он умер от рака.

Джон был трудным ребенком — сообразительным, самостоятельным, непослушным. Окажись он в другой среде, его бы носили на руках, как вундеркинда. Но в портовых кварталах Ливерпуля за это давали по рукам. «Я почувствовал себя гениальным в десять лет и искренне удивлялся, почему никто не ««открывает» меня? Разве люди не видят, что я намного умнее своих сверстников? Если в мире и впрямь существует такая вещь, как гений, то это я. А если нет, то наплевать», — говорил полушутливо-полусерьезно Леннон.

Талант Джона особенно сильно проявлялся в его музыкальности. Он с ранних лет научился играть на пианино, аккордеоне и гитаре. Народная музыка и рок, ставшие особенно популярными в Англии в начале 50-х годов, полностью завладели воображением мальчика. «Все мы — и «битлзы», и Боб Дилан, и «Роллинг Стоунз» — вариации рок-н-ролла. Впрочем, возможно, мне это только так кажется, подобно старшим поколениям, утверждающим, что в их время все было куда лучше».

В 1955 году, говоря словами выдающегося композитора и дирижера Леонардо Бернстайна, кстати, соседа Леннона по готической «Дакоте», произошла встреча «святого Иоанна» со «святым Павлом» — встреча Джона Леннона с Полом Маккартни, хотя отец последнего упорно вдалбливал своему сыну, чтобы тот «не водился с этим мальчишкой». Джон и Пол образуют дуэт гитаристов под названием «Кворримен» и начинают потихоньку бренчать по церквам и частным вечеринкам в Ливерпуле. Через пару лет к ним присоединяется ходивший за ними «по пятам, как собака», Джордж Харрисон. «Кворримен» превращается в «Силвербитлз» — «Серебряных битлзов», а затем просто в «Битлз». «Почему «Битлз?» — часто спрашивали Леннона. «Просто так — «Битлз», — отвечал, как правило, он, — с таким же успехом мы могли стать «Шуз». («Шуз» в переводе с английского «башмаки»). В 1961 году к тройке гитаристов примыкает в качестве ударника Ринго Старр, и группа «Битлз», окончательно сложившись, отправляется на «завоевание земного шара».