Александр Дугин - Элементы #9. Постмодерн

Элементы: Не здесь ли либералы обнаруживают извечно нелиберальное отношение ко всему нелиберальному?

Мизиано: Пожалуй, нередко они скрывают под коркой либерализма вампиризм, империализм, шовинизм. Что же до интеллигенции, она действительно совмещает в себе умозрительный спиритуализм с политическим радикализмом. Апология либерального как противопоставления большевизму и богоискательству себя исчерпала.

Элементы: Какова же новая парадигма?

Мизиано: Распишусь в том, что для меня она пока не очевидна. Но кризис либерализма заметен и в Европе, и в Америке. Попперовские идеи не срабатывают, хотя бы потому, что это общее место и победившая система. Ни одна комиссия ничего не могла решить в Сараево, решил бомбовый удар. Либеральная система исходит из того что все захотят вступить в контрактные отношения, но появляются люди, говорящие "не хочу", они испытывают на прочность политическую корректность среды своей тотальной политической некорректностью. Недавно в Стокгольме на совместной выставке Кулик в своем любимом амплуа собаки покусал людей, а Бренер разрушил огромную работу китайского художника, сделанную из волос. Насилие — это тоже коммуникация, однако, шведы разослали по всем институциям Европы факсы протеста — "никогда больше с русскими художниками", французский критик заявил: "эти русские художники — фашисты". Мир чреват нелиберальными симптомами. Либеральное неустойчиво, лишено сущностных опор. Как писал мой любимый люблянский философ Слава Жижек — "Сараево сегодня — это Европа завтра". Возвращаясь к критике интеллигенции, не надо фрустрировать и жалеть, что мы когда-то не создали свой музей современного искусства и московское биеналле. Зачем нам московское биеналле, если биеналле мертвые, рутинные по всему миру. Нужен некий новый тип институции. Российский катастрофический контекст обладает колоссальным потенциалом и колоссальной симптоматикой. В конце концов другой традиции у нас нет.

Элементы: Есть постмодерн, совмещающий оси, полюса культур, и постмодерн, совмещающий периферии, как вы относитесь к этой разнице?

Мизиано: В нашем последнем номере замечательный текст Славы Жижека, показывающий, как легко постмодернистские установки обращаются в модернистские, и как возрождается, переживает себя модерн в постмодернистском жесте. Проблема центра и децентрализации, возможности сущностного начала или его невозможности. Придется найти новый сущностный стержень внутри деструктурализации современного мира.

Элементы: Что, на ваш взгляд, является опознавательным знаком, паролем сущностного?

Мизиано: Пока я не готов сказать. Скоро буду готов. С одной стороны, нам предлагают играть идентичностями, перемоделировать себя и мир, с другой — есть попытки возродить уже состоявшиеся романтические дискурсы: фашистские, нацистские, русские почвеннические и какие угодно. Эти два феномена сосуществуют. Сегодняшняя задача — найти их результирующую концепцию, задача на миллион долларов. Если бы я мог ответить вам, то требовал бы, как минимум, нобелевской премии за общественные науки. Нужно искать сущностное в своем частном, конкретном, прикладном, в тех же научных лабораториях или диалоге с реальными политическими проектами. Идет интенсивное накопление опыта, который даст результирующую.

Элементы: Радикальное отличие эпохи 80-х от 90-х, в чем оно, помимо убыстрения социальной динамики?

Мизиано: 80-е это был финал-апофеоз XX века. Прежние дискурсы разрешились. Сложилась система искусства, где все ясно и прозрачно, институции академического истэблишмента, радикальной оппозиции, коммерческие и некоммерческие галереи, спрос на их продукт. Сегодня же все оказались в ситуации тотальной несистемности, открытости, 80-е были последней эпохой вменяемости. Мы живем в абсолютно невменяемую эпоху.

Геополитика и шпионаж

Александр Потапов

Спецслужбы и Евразия

1. Геополитический дуализм предопределяет структуру разведок

Геополитика — это наука прежде всего о власти, о власти над континентами и населяющими их народами. В современной геополитике ключевую роль играет стратегическое противоборство двух типов цивилизации, называемых в рамках этой научной дисциплины «теллурократией» и «талассократией», а также «евразийством» и "атлантизмом".

Основным проводником евразийской линии в высшем советском руководстве традиционно являлся Генштаб. Начиная со времен «холодной» войны, в своих теоретических разработках он целиком сконцентрировался на американизме: силами Главного разведывательного управления (ГРУ) по крупицам Генштаб собирал по всему миру отдельные прикладные концепты геополитики США, пытаясь свести их в единую модель для выработки стратегии противодействия. В результате занятия такой довольно пассивной позиции роль советской военной разведки в принятии важнейших государственных решений начала неуклонно принижаться, и ярким тому свидетельством является полный провал СССР в жизненно необходимом ему Афганистане.

2. Ликвидатор Андропов

При Андропове на первый план в обеспечении высшего руководства страны разведывательной информацией вышла внешняя разведка КГБ, что нашло отражение даже в ее названии — ПГУ, то есть Первое Главное Управление. Кроме того, органы военной контрразведки, находясь в прямом подчинении КГБ, а не Генштаба, были сориентированы Андроповым на сбор компромата о командном составе вооруженных сил, что дополнительно подрывало авторитет Генштаба и ГРУ в глазах партийного руководства страны, а также создавало внутреннее напряжение в офицерской среде, где стали расцветать подозрительность и доносительство. В итоге между разведкой Генштаба и разведкой КГБ, а также между Генштабом и органами военной контрразведки вместо здоровой конкуренции непрерывно нарастали трения и разногласия.

И хотя во всем этом определенную роль играл субъективный фактор, главной причиной для такого положения дел было то, что, в отличие от евразийски ориентированного Генштаба, КГБ всегда четко следовал атлантистскому курсу, что стало особенно очевидным под началом Андропова, благодаря которому к власти в стране пришел Горбачев, геополитический преступник номер один, без боя сдавший атлантизму евразийские завоевания бывшей Советской Империи. Из-за такой фундаментальной разницы в геополитической ориентации советских спецслужб единого разведсообщества в СССР, как, например, в США, не могло сложиться в принципе. Ну а после разоблачения органами КГБ в качестве вражеского шпиона сотрудника Генштаба полковника Пеньковского, который в действительности был, судя по всему, нашим двойным агентом, между ГРУ и КГБ произошел окончательный разрыв, а

3. Евразиец Берия

В истории советской разведки был один совершенно уникальный период, когда обе спецслужбы слаженно решали одни и те же задачи и имели четкую евразийскую ориентацию. Это произошло после того, как незадолго до Второй мировой войны НКВД был полностью выведен из под партийного контроля, а во главе органов госбезопасности встал Лаврентий Берия, назначенный наркомом внутренних дел в ноябре 1938 года. Заняв этот пост, Берия немедленно остановил массовые репрессии Ежова и до основания «вычистил» сам НКВД — в одной лишь Москве им было репрессировано свыше 20 тысяч кадровых чекистов, в то время как в ноябре 1938 года в штате НКВД числилось всего 26,5 тысяч сотрудников.

С началом войны Берия сосредоточил все оперативное руководство органами НКВД в руках своего заместителя и будущего министра МВД Сергея Никифоровича Круглова, а после 1942 года окончательно передал НКВД под его начало, сохранив их кураторство за собой в качестве члена Политбюро. И здесь мы сталкиваемся еще с одной сверхсекретной спецслужбой, которую в течение 15 лет, начиная с 1938 года, возглавлял Лаврентий Павлович Берия и которая добилась создания в СССР эффективно работающего разведсообщества, обеспечив четкую координацию действий ГРУ и НКВД.

Речь идет о Стратегической разведке, но из-за отсутствия упоминаний этой спецслужбы в официальных документах сам факт ее существования в СССР многим историкам представляется сомнительным. Однако при этом нет никаких сомнений в том, что в своей работе Берия, судя по ее результатам, опирался на невероятно разветвленную агентурную сеть, в которую входили выдающиеся люди того времени из многих стран мира, но почти все они остались совершенно не известными ни ГРУ, ни органам госбезопасности! Такое могло произойти только в том случае, если разведсеть входила в состав агентурного аппарата какой-то другой советской спецслужбы, либо вообще здесь следует говорить об особом и самостоятельном "заговоре евразийцев" с организационным центром в Москве.