Врачи из ада. Ужасающий рассказ об экспериментах нацистских врачей над людьми - Вивьен Шпиц

Суровое обучение

Капитан Крускалл ясно дала мне понять, что американское отделение судебной стенографии, пусть и не являющееся военной организацией, находится под контролем вооруженных сил. И хоть я была ценным работником Военного министерства, занятым на договорной основе, меня все равно могли отдать под суд военного трибунала в том случае, если мое поведение будет нарушать положения Кодекса военной юстиции. На тот момент я понятия не имела, какое поведение запрещалось этим кодексом.

Поскольку банковской инфраструктуры тогда не было, на территории Германии американская валюта к использованию не допускалась. Ее обменивали на так называемые оккупационные денежные знаки. Развитие черного рынка не поощрялось. Что подразумевалось под этим понятием, я узнала позже.

Торговлей на черном рынке, или спекуляцией, запрещенной Вооруженными силами США, считались продажа немцами и покупка союзниками ценных вещей.

Таковыми считались например, Майсенские и Розентальские фарфоровые статуэтки, а также всевозможная посуда, алмазы, ювелирные изделия и серебро. Средствами обмена обычно служили сигареты и кофе, которые можно было впоследствии обменять на еду. В штате союзников обязательно был какой-нибудь немец, который обладал связями и мог все устроить. Нужно было только спросить: «Где мне найти статуэтку Гуммель?» (вместо статуэтки подставьте любой нужный предмет). Подобное общение тщательно скрывалось от посторонних глаз.

Мои коллеги скупали целые сервизы из превосходного розентальского фарфора и другие ценные вещицы, расплачиваясь кофе и сигаретами. Единственным сокровищем, которое мне самой удалось раздобыть, была Майсенская фарфоровая статуэтка Арлекина и балерины из Дрездена, достигавшая двадцати трех сантиметров в высоту. Эта редкая и ценная вещица, которая досталась мне в обмен за пару пачек сигарет, сейчас оценивается антикварами примерно в тысячу долларов!

А один из наших американских полковников рассказал мне, что купил совершенно новый Фольксваген за четыре блока сигарет стоимостью по 100 долларов каждый.

Однако когда мы отправлялись в небольшие городки вроде Гармиш-Партенкирхена или Регенсбурга, нам было разрешено открыто совершать покупки в местных магазинчиках. За все те же сигареты я приобрела парочку гравюр, которые и по сей день украшают стены моего дома. Я смотрела, как немец, лишившийся рук во время бомбардировки Нюрнберга, откидывается на спинку кресла-лежанки и рисует нюрнбергские пейзажи, сжимая карандаш пальцами ноги. У него получались настоящие шедевры. Людям сложно поверить, когда они слышат, каким именно образом мужчина рисовал эти замечательные картины.

Зарплату должны были выдавать один раз в месяц, с учетом надбавки за работу за границей. Мне платили примерно 5000 долларов в год, а также обеспечивали жилье, служебный транспорт и услуги горничной. Однако мне нужно было платить за еду, которую предоставляла американская армия, и за свои покупки в гарнизонном магазине.

В Нюрнберге не было никакой инфраструктуры, если не считать ту, что предоставляли военнослужащие американской армии и союзников.

Мне приходилось самостоятельно оплачивать все поездки по территории Германии и за ее пределы каждый раз, когда я получала соответствующее распоряжение.

Нам не разрешалось обедать в немногочисленных открытых здешних ресторанчиках, поскольку немцам едва хватало еды даже для самих себя. Молоко они не пастеризовали, а фермерскую продукцию удобряли человеческими экскрементами, которые собирали и перевозили в передвижных будках-уборных, похожих на огромные выдолбленные бревна. Эти будки тянули во всевозможных направлениях крупные быки, медленно и ритмично цокая копытами по брусчатке и всякий раз занимая середину дороги. Об эффективности таких удобрений я узнала, впервые увидев ягоду клубники размером с небольшое яблоко.

Мне выдали талоны для гарнизонного магазина и военной продовольственной лавки, где можно было купить некоторые продукты, туалетные принадлежности и сигареты. Гражданским разрешалось приобретать по три бутылки крепкого алкоголя в месяц, но военный кодекс запрещал нам снабжать этими напитками солдат, которые проходили службу в суде или наших офисах. Им разрешалось пить только пиво и вино. Из-за нарушения этого правила я впоследствии окажусь в офисе капитана Крускалл, где мне придется выслушать ее угрожающее сообщение о том, что мне не избежать военного суда, если я еще хоть раз вручу бутылку крепкого алкоголя кому-либо из солдат, служащих в нашем офисе. Как же она об этом узнала?

Юноша, которому я отдала бутылку, разделил ее с другими служащими блока сержантского состава. Пьяные солдаты развязали драку, в результате чего сильно пострадала мебель, и потребовалось вмешательство военной полиции. Когда нарушителей порядка спросили, где они взяли алкоголь, они честно назвали мое имя. И вот тогда я в полной мере узнала, что значит «запрещенное поведение».

Когда у нас случался отпуск (короткий или длинный), нам разрешалось ездить в города на территории американской, британской и французской зон оккупации (например, в Париж, Брюссель, Прагу или Амстердам) или в Швейцарию. Все железнодорожные перевозки на территории американской зоны находились под контролем Вооруженных сил США и были для нас бесплатны. Цена на еду, однако, была чудовищно высокой. Для этих поездок также требовалось получить соответствующие приказы и визы, в зависимости от того, куда мы направлялись.

Советская зона оккупации была для нас закрыта.

Чтобы получить визу для въезда в Берлин, необходимо было иметь на руках приглашение со стороны кого-то знакомого из этого города. Получить такое приглашение было непросто.

Мое обучение продолжалось каждую неделю пребывания в Германии. Американцы, союзники и всевозможные военнослужащие давали мне различные советы, исходя из собственного жизненного опыта. Я знакомилась с военным жаргоном. Как и большинство тех, кто работал на Нюрнбергских процессах, будь то военные или гражданские, я не говорила на немецком языке, однако мне все-таки удалось выучить простые приветствия и важные фразы.

Был введен комендантский час. Мы могли гулять по разрушенному городу, усеянному обломками, но нас предостерегали от прогулок в одиночестве. После 19 часов находиться на улице запрещалось из соображений безопасности. Вооруженные немецкие бандиты все еще скрывались среди завалов и в катакомбах Старого города, который подвергся мощной бомбардировке и сильно пострадал. Бомбы продолжавших безнадежное сопротивление немцев причинили значительный ущерб американской базе в Штутгарте. Приходилось постоянно быть начеку. В конце концов мне пришлось испытать на себе ужас подобной террористической атаки, когда бомбардировке подвергся «Гранд-Отель», в котором я проживала, – и это спустя двадцать восемь месяцев после окончания войны!

Все военные внедорожники были оснащены проволочными отсекателями – угловыми железными балками, прочно приваренными к переднему бамперу машины. Они поднимались выше головы водителя и предназначались для того, чтобы перерезать тонкую проволоку, которую немцы по ночам натягивали на дорогах с целью обезглавить сидящего за рулем. Также в темное время суток на американских сотрудников устраивали засады. Так мой друг Альфред