Уральская Обь - Дмитрий В. Арбузов

и примотал скотчем кусок резины, вырезав из него что-то наподобие сладкого кренделя, к своему сапогу. Получилось, что одна нога стала короче и тоньше другой.

– Угу, – кратко осведомляю я, наоборот, поскорее исчезая в дыму. Меня преследует гигантская толпа насекомых, завидев которую Ваня от удивления даже присвистнул. – Такая же вездеходная колея, что привела сюда.

И я начинаю смаковать слова, глотая притомлённый на углях чай из обжигающей кружки. Хорошо так вернуться из краткого похода обратно к товарищу, ожидающему твоего скорого возвращения у большого огня, невзирая на явные для него неприятности с этим связанные, такие как ветер, дождь или вот, комары, – и поведать ему о своих приключениях! Я уверен, когда люди жили неразрывно с природой, так и было. Человек становится другом человеку только когда разделяет с ним радость и грусть под незримым покровом «сил высших». В природе то происходит само собой: человек, испытывая невзгоды, превратности судьбы, становится добрее, внимательней к окружающему его миру. Современные городские условия, наоборот, способствуют разобщению, и иные представления о «нормах жизни» складываются у нас в подсознании, вынуждая не смотреть друг другу в глаза. Человек способен устанавливать свои порядки, и благодаря этой его черте он окончательно отделился от лона природы и организовал свой круг бытия, кардинально отличный от всего нечеловеческого, где не в сплочённости и дружбе уже живёт, а больше в замкнутости и хитрости. Этого не отмечено ни на одной карте, но оно существует: Земля давно поделена на две части. Человек и человеческое, выделяющееся из общей концепции природы, и всё остальное, – целый океан вокруг коптящих островков суши, обладающий своими, отличными от людских, жизненными приоритетами. Разница той и другой частей только на вид ничтожна, на деле же она является основополагающей линией развития личности прежде всего. Только вдумайтесь в это, и всё сразу же прояснится. В толпе человек, являясь придатком гигантского механизма, чувствует свою ничтожность, а здесь, в природе, не сомневается в единстве всего живого, представляет героем из эпоса себя. На работе и дома его мнение о себе самом складывается из единиц лженауки о добропорядочном, интеллигентном и терпеливом человеке, а в лесу зависит от силы воли, броской находчивости и откровенной смелости – противолежащих причин. Природа, как расширяющаяся вселенная, не приемлет рабов и заскорузлого к себе отношения, она учит бороться за жизнь, каждый раз избирать новые пути для достижения цели, а глобальная система человеческих взаимоотношений поощряет совсем иные ценности, вынуждая слепо приспосабливаться к постоянству. Да и что тут вдумываться! Разница впечатлений очевидна. Застревая в автомобильных пробках и толкаясь в тоннелях метро, ты испытываешь одни только мучения от жизни, где отсутствует и капля радости. Здесь нежелание сделать лишний шаг навстречу другим – не случайность, а общепринятая закономерность (привычка); в горах же ноги сами несут тебя ввысь, неприятные мелочи не так раздражают, встречи с людьми чудесны. А что есть скудность, ограниченность рутины, её шумная беспросветность и постоянная зависимость человека от множества мелких, убивающих божественное предназначение причин в сравнении с горными просторами, когда облака возлежат перед тобой как на ладони, когда в пространстве теряется взгляд? Что там говорить! Никакое благополучие не заменит сердцу человека щемящего чувства свободы! Природа жестко воспитывает человеческую личность, а не ранит или сушит её. Откуда же взяться самопожертвованию там, где его быть не может? Где мир – не единое целое, а жилплощадь, и существует разница между шумом, грязью столицы и уютом квартиры: однозначно «своим» и непримиримо «чужим». Нет сомнений, что мир людей излагает совсем иные законы, чем дикая природа. И раз за разом обращаясь к горам и лесу, я как никогда начинаю чувствовать эту разницу, понимать, что в природе способен коренным образом изменяться, можно сказать – совершенствоваться по её методике; учиться жить полноценно. С помощью красочных картин природы я открываю в себе, обычном человеке, столько всего нового и прекрасного, что это радикально меняет существующую систему ценностей моего подсознания. Жизнь человека в дикой природе – это совсем другая жизнь. Мечта…

Меня всегда манило в лес —

там время редко вспоминаешь,

когда в величьи летних грёз

себя безумством восполняешь —

не зная чем… И я иду,

с тропой деревья огибаю,

и кажется – вот-вот усну,

когда к ручью вдруг припадая

я в восхищении тону.

Мне в лес охота вдруг уйти

из дома, взяв одни лишь мысли.

Хочу под крышею листвы

постичь своё значенье жизни!

Но не могу сейчас я всё

забросить – дом, родных и вещи…

Я не могу оставить то,

что с детства пред глазами плещет!

Обыденность… Но всё ж её

я оборву средь жизни разом,

разрушу связи все – отказом,

забуду кроме воли всё.

Я знаю – это будет сложно,

уверен – вовсе невозможно,

но не завися от преград

я попаду в заветный сад —

и стану счастлив, буду рад.

И остаётся только ждать,

когда придёт момент искомый.

Средь будней стану я гадать,

куда сведёт порыв знакомый.

О свет! Пробейся же тогда,

когда устав от жизни страсти

и изничтожив все напасти

я в мыслях уж уйду туда…

Склон скалы по ту сторону Бур-Хойлы зарумянился, подбодрился, освобождаясь от тяжёлых ночных дум, его литые стенки тихо засияли в бликах рассвета. С гребня сорвались чайки и заискрились над синеющей бездной реки. Одна из них несколько раз пролетела вдоль Пайтывиса мимо нас, якобы не обращая никакого внимания, только украдкой поглядывая в нашу сторону. Но все птицы обличающе закричали, как по команде, когда одна из людских фигур направилась к берегу Бур-Хойлы, скале, месту их гнездовий, как будто в этом поступке, как и в любом другом человеческом, с их точки зрения таится лишь угроза.

Весь животный мир боится человека, как огня. Недаром. «Удачи», – пожелал мне Иван хорошей «охоты», когда меня снова потянуло на рыбалку. Я, конечно, устал, но спать совсем не хотелось, лежать же молча в палатке посреди такой горной красоты просто не было желания! Мне показалось это нелогичным и странным, но факт: ноги сами увлекали меня вперёд по приречной галечной косе, слепящей глаза сплошной белой массой камней. Что это – меня снова вдохновили красоты? Я же даже не ел ничего, только кружку сладкого чая, давясь от дыма и комаров, опрокинул в желудок. Неужто организму