Борис Фрезинский - Писатели и советские вожди

30 июня 1922 г. председатель Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкий направил в Политбюро записку. К очередному заседанию Политбюро она была размножена для его членов сталинским рабочим аппаратом:

С<овершенно> Секретно.

Бюро секретариата ЦК РКП(б).

30/ VI <1922> вх. № 7668/с.

В Политбюро.

Мы несомненно рискуем растерять молодых поэтов, художников и пр., тяготеющих к нам. Никакого или почти никакого внимания к ним нет, вернее сказать, внимание к отдельным лицам проявляется случайно отдельными советскими работниками или чисто кустарным путем. В материальном смысле мы даже наиболее даровитых и революционных толкаем к буржуазным или враждебным нам издательствам, где эти молодые поэты вынуждены равняться по фронту, т. е. скрывать свои симпатии к нам.

Необходимо поставить своей задачей внимательное, вполне индивидуализированное отношение к представителям молодого советского искусства. В этих целях необходимо:

1. Вести серьезный и внимательный учет поэтам, писателям, художникам и пр. Учет этот сосредоточить при Главном Цензурном Управлении[118] в Москве — Петрограде. Каждый поэт должен иметь свое досье, где собраны биографические сведения о нем, его нынешние связи, литературные, политические и пр. Данные должны быть таковы, чтобы

а) они могли ориентировать цензуру при пропуске надлежащих произведений

б) они могли помочь ориентировке партийных литературных критиков в направлении соответствующих поэтов, и

в) чтобы на основании этих данных можно было принимать те или другие меры материальной поддержки молодых писателей и пр.

2. Уже сейчас выделить небольшой список несомненно даровитых и несомненно сочувствующих нам писателей, которые борьбой за заработок толкаются в сторону буржуазии и могут завтра оказаться во враждебном нам лагере, подобно Пильняку[119] (как мне сообщил т. Ионов[120]). Составление списка таких писателей и художников поручить в Москве т.т. Мещерякову[121], Воронскому и Лебедеву-Полянскому[122] за тремя подписями, в Петербурге т.т. Ионову, Быстрянскому[123] (и может быть т. Зиновьев назовет кого-либо).

3. Дать редакциям важнейших партийных изданий (газет, журналов) указание в том смысле, чтобы отзывы об этих молодых писателях писались более «утилитарно», т. е. с целью добиться определенного воздействия и влияния на данного молодого литератора. С этой целью критик должен предварительно знакомиться со всеми данными о писателе, дабы яснее представить себе линию его развития. Очень важно также установить (через посредство редакций или другими путями) личные связи между отдельными партийными товарищами, интересующимися вопросами литературы, и этими молодыми поэтами и пр.

4. Цензура наша также должна иметь указанный выше педагогический уклон. Можно и должно проявлять строгость по отношению к изданиям со вполне оформившимися буржуазными художественными тенденциями литераторов. Необходимо проявлять беспощадность по отношению к таким художественно-литературным группировкам, которые являются фактическим центром сосредоточения меньшевистско-эсеровских элементов[124]. Необходимо в то же время внимательное, осторожное и мягкое отношение к таким произведениям и авторам, которые, хотя и несут в себе бездну всяких предрассудков, но явно развиваются в революционном направлении.

Поскольку дело идет о произведениях третьей категории[125], запрещать их печатанье надлежит лишь в самом крайнем случае. Предварительно же нужно попытаться свести автора с товарищем, который действительно компетентно и убедительно сможет разъяснить ему реакционные элементы произведения, с тем, что если автор не убедится, то его произведение печатается (если нет действительно серьезных доводов против напечатания), но в то же время появляется под педагогическим углом зрения написанная критическая статья.

5. Вопрос о форме поддержки молодых поэтов подлежит особому рассмотрению. Лучше всего, разумеется, если бы эта поддержка выражалась в форме гонорара (индивидуализированного), но для этого нужно, чтобы молодым авторам было где печататься. «Красная Новь»[126] ввиду ее чисто партийного характера — недостаточное для них поле деятельности. Может быть, придется создать непартийный чисто художественный журнал под общим твердым руководством, но с достаточным простором для индивидуальных «уклонений».

6. Во всяком случае на это придется, очевидно, ассигновать некоторую сумму денег.

7. Те же меры нужно перенести и на молодых художников. Но здесь нужно особо обсудить вопрос о том, при каком учреждении завести указанные выше досье и на кого персонально возложить работу.

Каковы были объективные основания для тревоги Троцкого?

Посмотрим, как складывалось положение с изданием стихов в Советской России к 1922 г. и (для сравнения) в ближайшем будущем. В качестве выборки имен используем перечень 70 издававшихся современных (на тот момент) русских поэтов[128]. Политически этот перечень достаточно широк — от Безыменского до Гумилева. Данные, необходимые для установления тенденции книгоиздания на 1929 г., взяты из справочника А. К. Тарасенкова[129]; он же использован для коррекции в необходимых случаях информации Е. Ф. Никитиной.

Разобьем (с вынужденной мерой условности) всех поэтов на четыре группы по их политической благонадежности: 1) абсолютно советские (идеальный пример — Д. Бедный); 2) просоветские (Маяковский), 3) колеблющиеся (Пастернак), 4) чуждые (Гумилев).

Представим хронологическую таблицу количества выпущенных книг поэтов (стихи, поэмы, стихотворные драмы) данной политической категории. Три числа, указанные в одной клетке, дают количество книг, выпущенных: 1) государственными издательствами и издательствами советских литгрупп (Пролеткульт, ЛЕФ, Имажинисты, Кузница, Круг и т. д.), 2) частными, коммерческими российскими издательствами и 3) зарубежными (главным образом, берлинскими) издательствами (результаты приводятся последовательно именно в таком порядке); причем результаты трех авторов-рекордсменов покажем и отдельно:

Таблица показывает:

1) суммарное улучшение книгопечатания после 1919 г. и относительное ухудшение его к 1929 г.;

2) стабильный уровень господдержки сугубо советских авторов;

3) резкий рост выпуска книг поэтов 4-й группы частными издательствами в 1921–1923 гг.;

4) рост зарубежных изданий поэтов 2^1-й групп к 1922 г. и спад после 1922 г. (пик по группе 2 в 1923 г. вызван многократным посмертным изданием в Берлине сочинений Блока);

5) увеличение в 1922 г. доли частных издательств по сравнению с госсектором в выпуске книг молодых, просоветски настроенных авторов;

6) почти полное свертывание частного сектора в книгоиздании к 1929 г.;

7) ничтожную издательскую поддержку государством поэтов 3-й и 4-й групп в течение всего этого времени.

Независимо от того, получали ли члены Политбюро статистические данные о политическом и классовом характере издания современных российских авторов (возможно, такая статистика попадалась в материалах Агитпропа) или Троцкий установил соответствующую картину на глазок сам, его посылы, на которых строилась записка, соответствовали реальной ситуации.

Эта записка написана Л. Д. Троцким во время летнего отдыха и лечения, когда у него появилась возможность заняться чтением тогдашней литпродукции РСФСР и вернуться к столь любезной ему литературной работе. Не исключено, что Троцкому вспомнились его молодые годы в Вене, откуда он систематически посылал в «Киевскую мысль» обзоры литературной и вообще культурной жизни Запада и отклики на новинки российской литературы. Так или иначе, но помимо публикуемой здесь записки, Троцкий тем летом по ходу чтения набрасывал, надо думать, какие-то заметки, из которых выросли его литературно-критические статьи — их первый куст появился в «Правде» в сентябре-октябре 1922 г. Статьи содержали общую картину послеоктябрьской русской литературы; они были изданы (вместе с давними, венскими) в Москве отдельной книгой в 1923 г. и повторены в 24-м[130], а в 1991-м переизданы тиражом 100 тыс. экземпляров и быстро разошлись — чтение для достаточно массового читателя, воспитанного на ином представлении о Троцком, оказалось неожиданным и небезынтересным.

Предложения Троцкого, адресованные Политбюро, если их рассматривать вне конкретных обстоятельств российской ситуации того времени и вне исходной благой цели автора, представляют вариант организации тотального контроля в литературной сфере, причем административная природа и незакамуфлированная конкретность этих предложений поневоле обращают память к соответствующим страницам Замятина и Орвелла. Но, зная, что именно в итоге было осуществлено в СССР по части управления литературой, и обретя в последнее время привычку выбирать лишь из двух зол, грех не прокомментировать сделанные Троцким предложения, исходя из того, что являлось их первосутью.