Олег Будницкий - Русско-еврейский Берлин (1920—1941)

Ознакомительный фрагмент

Российские беженцы, хотя и сталкивались с нарушением гражданских прав, находились в лучшем положении, чем в Польше, Румынии, Турции или Китае. И если бы эмигрантским организациям удалось найти общий язык, выработать единую платформу, не компрометировать себя идейно-политическими противоречиями, взаимным подсиживанием и интригами, это положительно сказалось бы на решении правового вопроса184.

Как бы то ни было, несмотря на юридические и иные трудности и постоянные колебания численности общины, Берлин, уступив пальму первенства политической и культурной столицы русского зарубежья Парижу, вплоть до середины 1930-х годов оставался одной из столиц русско-еврейской эмиграции. Этому способствовали среди прочего тесные связи, установившиеся между некоторыми немецко-еврейскими организациями и деятелями русско-еврейского Берлина, о чем пойдет речь в следующих главах.

Глава 2

«ИХ ОДЕЖДА ОЧЕНЬ ПРИВЛЕКАТЕЛЬНА, ПРИВЛЕКАТЕЛЕН И ИХ ЯЗЫК…» / «И ТОГДА ОН СТАЛ МНЕ ОТВРАТИТЕЛЕН»: ОТНОШЕНИЕ ЕВРЕЕВ ГЕРМАНИИ

К ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКИМ ЕВРЕЯМ

Иммиграция в Германию большого количества восточноевропейских евреев спровоцировала бурную реакцию не только немецкого населения, но и германского еврейства. Для многих идеологических течений, сформировавшихся в среде евреев Германии, непосредственное знакомство с восточноевропейскими соплеменниками оказалось серьезным вызовом и заставило их вновь задуматься о собственной идентичности, о сущности еврейской культуры и о дальнейшем пути, которым следует идти европейскому еврейству.

Встрече немецких и восточноевропейских евреев в послевоенные годы предшествовали их контакты в начале XX века (на территории Германии) и во время войны (в районах, оккупированных немецкими войсками). Осмысление этих контактов и деятельная реакция на них у немецких евреев происходили в основном в рамках двух направлений общественной мысли, противоположных друг другу.

Первое из них было воплощено в деятельности многих сионистских организаций, в том числе Восточного комитета185, а также Благотворительного союза немецких евреев, о которых речь пойдет ниже. Это направление разделяло идеалы еврейского Просвещения: включение евреев во все сферы жизни общества, кроме религиозной, т.е. предоставление евреям гражданских прав, их культурную ассимиляцию (с сохранением религиозной автономии). Евреи должны были приобрести «продуктивные» профессии и интегрироваться в экономику страны, жителями которой они являлись. Разумеется, эта стратегия требовала резких и масштабных перемен, в необходимости которых нужно было убедить как евреев (поскольку для ее реализации следовало существенно преобразовать структуру еврейской общины и еврейского образования), так и государственную власть. Многие просветители считали недостижимым интеграцию евреев в российское общество. Поэтому они планировали организовать массовые миграции евреев (в Палестину, в Северную или Южную Америку) и считали борьбу против российских властей вполне правомерной.

Просветительские идеалы, к концу XIX века уже во многом осуществившиеся в среде немецкого еврейства, были едва ли приложимы к остъюден того времени – и еврейско-немецкие просветители начиная с конца XVIII века старались отмежеваться от своих восточноевропейских единоверцев; в литературе и публицистике закрепилась традиция карикатурного их изображения. Узы, связывающие единоверцев и соплеменников, были для идеологов Просвещения не столь актуальны: религиозная общность отступала на задний план перед политическими, языковыми и культурными различиями. «Немцы Моисеева закона» чувствовали себя гораздо ближе этническим немцам, чем культурно далеким восточноевропейским евреям, говорившим на другом языке.

Второе направление общественной мысли, возникшее в среде еврейства Германии в качестве реакции на столкновение с остъюден, было отчетливо антипросветительским – это был еврейский национализм. Его идеологи старались создать этническую еврейскую самоидентификацию, которая бы объединяла как евреев разных западноевропейских стран, так и остъюден. Разумеется, для этих целей образ восточноевропейского еврея должен был быть переосмыслен.

Изданием, наиболее показательным в этом отношении, был журнал «Ost und West» («Восток и Запад»), выходивший в Берлине с 1901 по 1923 год. Главным его редактором был Лео Винц, который редактировал также крупнейшую еврейскую газету Берлина – «Gemeindeblatt der jüdischen Gemeinde zu Berlin» («Листок еврейской общины Берлина»). Среди постоянных авторов журнала были М. Бубер, Э.М. Лилиен, Д. Трич, Ахад ѓа-Ам, Н. Бирнбаум186. Цель, поставленная редакцией журнала перед собой, – формирование еврейского самосознания, общего для евреев из разных культурных регионов, – предполагала «воспитание» читательской аудитории. Журнал подчеркивал свою «еврейскость» и критиковал самих читателей – немецких евреев (интеллектуалов и средний класс)187. Несмотря на это, «Ost und West» был популярен, его тираж охватывал до 10 % всего еврейского населения Германии.

Позднее во многом похожая попытка построить еврейскую самоидентификацию на национально-культурном, а не религиозном основании будет предпринята авторами журнала «Der Jude» («Еврей», 1916 – 1924) под редакцией М. Бубера188.

Общее основание для искомой этнической самоидентификации редакторы журналов искали в жизни и культуре восточноевропейских евреев189. Образ остъюден на страницах журналов получил идеалистическую, романтическую трактовку: если в просветительских текстах восточноевропейские евреи назывались отсталыми, косными, погрязшими в предрассудках и т.п., то авторы «Ost und West» и «Der Jude» превозносили их близость к традициям и благородство. Мишенью для критики становятся, напротив, немецкие евреи (журналу присущ среди прочего антикапиталистический, антизападный шпенглерианский пафос).

Винц писал, что среди восточноевропейских евреев не появлялось идей отказаться от культурной и религиозной идентичности «для достижения лучших условий существования», в то время как немецкие евреи боролись за гражданские права и лучшие условия, отказываясь от своих еврейских черт, – и в результате перестали быть евреями, исчезли как таковые190. Идеалы еврейской эмансипации подвергаются сомнению. Залман Рубашов, один из лидеров немецкого сионизма (он приехал в Германию из России еще до войны; учился в университете, относил себя к немецкоязычному еврейству Германии, впоследствии стал президентом Израиля), писал в 1916 году в журнале «Der Jude»: «Не внутренняя природа эмансипации стала причиной того, что еврейские националистические требования так и не были удовлетворены, а полный отказ тех, кто хотел эмансипироваться, от своего еврейства»191.

Складывается своеобразный культ остъюден; они воспринимаются как носители древней достойной традиции и духа посреди порочного индивидуалистического западного мира192. Этот культ основан на их противопоставлении немецким евреям: в заслугу остъюден сионисты ставили то, что им удалось сохранить свою культурную, религиозную, языковую и даже политическую обособленность на протяжении нескольких веков жизни в чуждом окружении. Западноевропейское же еврейство сионисты упрекали в ассимиляторстве. Встреча с евреями Восточной Европы трактовалась сионистами как повод усомниться в ценности пути, выбранного евреями западными.

Эта идея получила особенное распространение во время Первой мировой войны, которая рассматривалась как проявление кризиса меркантильной и циничной западной цивилизации193 и во время которой недоверие к идеалам еврейской эмансипации лишь усилилось. В целом взаимоотношения немецких и восточноевропейских евреев в 1920-е годы во многом продиктованы именно военными событиями.

Начало войны в 1914 году вызвало в Германии подъем патриотизма, немецкое население верило, что кайзеровская армия быстро победит противников. Евреи не остались в стороне: в синагогах по всей Германии были организованы торжественные богослужения с молитвами за немецкую родину и ее славную победу, раввин Лео Бек произнес проповедь, в которой высказывал надежду на торжество справедливости, которое ознаменует победа Германии; ортодоксальный еврейский журнал «Йешурун» приветствовал «великое время» борьбы за «правое немецкое дело» и за освобождение русских евреев от гонений антисемитских властей194.

Однако вскоре на смену чувству причастности к общему немецкому делу и патриотическому воодушевлению пришла отчужденность. Немецкий патриотизм приобретал шовинистическую окраску, на евреев возлагалась вина за поражения Германии на фронте. В 1916 году по приказу военного командования в немецких войсках была проведена перепись солдат-евреев (Judenzählung). Цель ее была проста: проверить, справедлив ли слух о том, что евреи скрываются от призыва и отсиживаются в тылу. Независимо от результатов этой переписи (которые так и не были опубликованы), она стала символом унижения солдат-евреев, маркировала рост антисемитизма, недоверия к евреям, рост их социальной изоляции195.