Дарья Усвятова - Справный Дом

Впрочем, и глина была волшебной тоже. За пять дней мои ноги окрепли и подтянулись, лодыжки, никогда не отличавшиеся тонкостью, вдруг приобрели неведомое доселе изящество. Мозоли сошли, словно сами по себе, кожа на стопах стала розовой и нежной, как у ребенка.

Как-то вечером в бане я похвасталась новым состоянием своих ног перед Домной Федоровной. Она улыбнулась:

— Это тебе диво. А я таких чудес на своем веку много видела. Глинка Андрюшина не только форму улучшить может. Знаешь, сколько она хворей лечит? Все не перечесть!

— А какие хвори? — спросила я, приготовившись запоминать.

— Разные, — коротко ответила знахарка. — Тебе-то чего для?

— Ну как… знать, что лечить голубой глиной.

— Знать не все полезно. Глинкой лечить можно не всякий недуг, тут надобен точный диагноз. А то есть любители: лечат глиной все подряд, а их потом вперед ногами с хаты выносят.

— Разве от глины умирают?

— От глины — нет, а от дурости еще как.

— Тогда тем более скажите, что можно глиной лечить, а что нельзя!

— Про «лечить» — не скажу. А для красоты, для здоровья могу научить, как глиной пользоваться.

И тем же вечером я записала от нее несколько «рецептов красоты» с голубой глиной.

Месить глину с утра до вечера — занятие не из легких. Иногда на подмогу мне приходил Володя, а я занималась тем, что подавала мастеру Андрею кирпичи, предварительно обтерев их влажной тряпочкой. Но больше всего мне нравилось оставаться с ним вдвоем и слушать его бесконечные сказки о творении мироздания. У него был совершенно особый взгляд на эволюцию и историю человечества.

Как-то я спросила его:

— Отчего ты все время смеешься?

— Оттого что Бог сотворил Вселенную, смеясь.

— Разве в нашей жизни так много смешного? Скорей, больше грустного…

— Все зависит от того, под каким углом настроен фокус твоего зрения. Можно видеть дорогу и манящую синь горизонта, а можно замечать лишь коровьи лепешки под ногами.

— Но если все время вглядываться только в манящие дали, то и дело будешь попадать ногой в коровьи лепешки, — возразила я.

— Вот потому и надо быть внимательной к пространству. Да ты и сама это знаешь, иначе для чего тебя тетя Домна Спасу учит?

В первый раз за все дни он заговорил о том, что интересовало меня больше всего. Я тут же воспользовалась этим:

— Андрей, а ты тоже Спасом владеешь?

Он положил последний кирпич в ряду, полюбовался идеально ровным швом и с улыбкой произнес:

— Спасом владеть не может никто. Это он людьми владеет.

— А как же знания, практики, молитвы? Законы Спаса, наконец? Это же навыки, без которых человек не познает Казачий Спас!

Андрей заблестел глазами:

— Свод законов и навыков — не догма. Спаса люди достигают не потому, что они делают то-то и то-то, а потому, что они — делают.

— То есть, неважно, что я предпринимаю, главное, что я стремлюсь к познанию Спаса?

— В общем, верно. Дорогу осилит идущий! Но можно лазить по бурьянам, а можно шагать по широкой утоптанной тропе. Для того эти практики и нужны.

— А ты это все тоже проходил, чему меня Домна Федоровна учила? И пульс пространства, и белый шум?

— Практик, Дашутка, много. Все хотя бы по разу попробовать — жизни не хватит. Каждому дается то, что подходит ему больше всего. Хороший учитель знает, что надо изучать ученику, каков его путь в Спасе.

— А ты что изучал? Каков твой путь?

Андрей посмотрел на меня так серьезно, что и вправду стал похож на настоящего архангела:

— Я — мастер Огня.

— Почему огня? Скорей уж, мастер очага, ты ведь печи делаешь…

— Только познав природу Огня, можно построить для него правильное жилище. В печи дикий огонь в ручной превращается и человеку служить начинает. Но если ему не понравится в его доме, он будет мстить человеку.

— Как так — мстить?

— По всякому. Греть не станет, или пищу портить будет. А то и хату спалить может!

— Так вот откуда все эти разговоры… — подумала я вслух.

— Какие разговоры?

— Ну, что ты, если хозяева тебя обидят, можешь в печь колдовство положить, и…

Андрей перебил:

— Дашка! Ты посмотри: меня что, можно обидеть?

Его взгляд прошел сквозь меня как электрический разряд. Я тут же зарделась.

— Нельзя… я бы не смогла… даже если сильно захотела…

— Это во-первых! А во-вторых, если и обидит кто, сама подумай: станет ли мастер (не только я, любой уважающий себя печник) портить свою репутацию только из-за того, что кто-то ему не угодил?

— Действительно…

— Вот и действительно! Тот, кто позволяет себе класть печь грубо, небрежно, кто работает в спешке и думает только о деньгах, мастером называться не может! Таких вообще нельзя подпускать ни к глине, ни к кирпичам! А тем более — к огню. Да такие огня и сами боятся… Запомни, Дарья (вдруг будет у тебя свой дом и соберешься печь класть или камин) — настоящий мастер печь сам сложит и сам ее протопит в первый раз. По этому разу и станет ясно — мастер он или халтурщик. Печь, сделанная мастером, огню нравится, он живет там сам по себе. На такую печь и дров-то много не надо, огонь в ней малым питается. И погаснет — не уходит, а лишь засыпает, оттого печка долго тепло держит. У хороших мастеров печь до месяца может тепло хранить! А у иных — вовсе не остывает!

Я засмеялась:

— Что я про тебя знаю точно, Андрей, это то, что ты — мастер слова. Слушаю твои сказки и верю…

— Мастер Слова — тетя Домна. А я — мастер Огня.

— Домна Федоровна — мастер Слова? Она мне ничего про это не говорила.

— Потому что рано еще тебе Слову учиться, — с неохотой сказал Андрей.

— А…

— Дашка! Не спи! Шибче, шибче ногами перебирай! Воды подлей, не видишь, глина сохнет! — сердито-весело гаркнул он, и сбил меня с мысли.

Я подлила в корытце теплой воды из кувшина и энергично захлюпала ногами по глине. Пот катился с меня в три ручья, я сосредоточилась на дыхании, глубоко и ритмично вдыхая носом, а выдыхая ртом. Разогретый воздух был насыщен запахами глины, воды, дерева, соломы и навоза (как только положили потолочины, дом начали обмазывать саманом). Прямо за спиной у меня раздавались звуки скребков: корытце стояло в углу, близко к стенкам, и все звуки я чувствовала буквально кожей.

У Андрея кончилась смесь, он подошел ко мне наполнить тазик свежевымешанной глиной. Загребая ее, тыльной стороной ладони он коснулся моей лодыжки. От этого прикосновения меня бросило в озноб, кожа моментально покрылась мурашками.

Андрей усмехнулся:

— Замерзла? И то сказать — январь на дворе…

Под его взглядом я дрогнула и, чтобы перевести разговор в другое русло, спросила:

— А чего корытце тут стоит? Можно ведь ближе подвинуть, к кирпичам. И ходить туда-обратно не надо будет за каждым разом.

— Где надо, там и стоит. Это сильный угол, здесь глина Божьей энергией заряжается.

Тут до меня дошло, что корытце стоит не где-нибудь, а на месте Стодарника.

— Точно! — вскрикнула я. — Здесь же Стодарник будет!

— Ух ты, и это знаешь? — улыбнулся мастер.

— Только это и знаю… А больше мне никто ничего говорить не стал! Сказали — приедет Андрей и сам все расскажет.

— Кто сказал?

— Алексей Петрович… Мы с ним где-то неделю назад беседовали о местах силы.

— И что он тебе поведал?

— Где сильные места в доме находятся. Но больше — ничего, сказал, чтобы подробнее я тебя расспросила.

Андрей помолчал, глянул куда-то поверх меня, засмеялся глазами:

— Ну, и что ты узнать хочешь?

— Все хочу узнать. Про Стодарник, как его обустраивать, и зачем он в доме нужен. Про места силы и места влияния…

— Ладно. Раз дядя Леша сказал, значит, оно и в самом деле тебе нужно. Только, Дарья, это уже не прибаски, а наука. Так что слушай в оба уха и принимай всерьез.

— Я тебя, Андрей, и так всерьез принимаю…

Он закончил ряд, сполоснул руки:

— Хватит на сегодня. Четыре ряда сделали.

И подмигнул мне:

— Ну, иди мойся и возвращайся. Учиться будем!

Я быстренько обмылась в летнем душе, сбегала на хутор, взяла тетрадку; Домна Федоровна «нагрузила» меня еще и ведерком с ранними персиками — угостить рабочих.

В дом мы с Андреем не пошли: там было слишком влажно и душно. Подставив солнцу непокрытые головы, мы полуулеглись на том холме, откуда Алексей Петрович показывал нам с Володей дом и направления света.

Мастер взял у меня тетрадку и ровными точными линиями быстро начертил план дома. Нарисовал в центре квадратик — печь, крестом в углу отметил Стодарник, между ними провел пунктирную линию.

— Смотри, Дарья. Центр — очаг, полдень — Стодарник. А между ними — жизнь.

Он показал поочередно на квадратик, крест и пунктир.

— Что такое полдень?