Последний заговор Гитлера. История спасения 139 VIP-заключенных - Иан Сэйер

По инициативе Геббельса Борман представил меморандум Хофера фюреру. Гитлер отдал приказ немедленно начать строительство оборонительных укреплений, чтобы запугать союзников и заставить их пойти на политические уступки[118]. Поскольку идею одобрил сам Гитлер, конкурирующие с ним представители нацистского режима приняли это предложение, по-разному подстраивая его под собственные убеждения в том, как использовать опасения противника в своих интересах[119].

В январе Геббельс создал пропагандистский отдел, в котором придумывали истории о редуте. Результаты оказались невероятно успешными. Сначала журнал Collier’s[120] опубликовал статью о немецкой операции под кодовым названием «Вервольф», в которой участвовали банды партизан, обученных совершать набеги из неприступной крепости в районе Берхтесгадена[121][122]. Вскоре после этого цюрихская газета сообщила, что в районе Оберзальцберга строится огромный редут[123]. Затем, 11 февраля 1945 года, газета New York Times опубликовала статью под названием «Последняя крепость нацистов». В ней описывалась укрепленная зона длиной 280 миль и шириной в сто миль, простирающаяся от западной границы Швейцарии до центральной Австрии – «внушительный барьер», включающий «гигантскую цепь» гор, усеянных бетонными ДОТами[124] и другими укреплениями, скрытыми в скалах[125].

Статья принесла новые подробности. Сославшись на предчувствие «чудовищного шантажа», она утверждала, что у нацистов в рукаве был еще один коварный ход. «После Дня “Д”», – утверждалось в ней, – все основные политические заложники из стран-союзников были перемещены гестапо из разных частей рейха в этот альпийский четырехугольник». Также она назвала бывшего премьер-министра Франции Леона Блюма одним из потенциальных заложников[126].

На самом деле в то время Блюм все еще был заключен в доме сокольничего в Бухенвальде, в сотнях километров к северу от Альп. Альпийская крепость существовала лишь в воображении фанатичных нацистов, таких как Кальтенбруннер и Гитлер. Но, хоть и абсолютно случайно, газета New York Times предсказала окончательную стратегию нацистского высшего командования.

В начале апреля, через два месяца после выхода статьи, Гитлер отдал приказ собрать всех высокопоставленных заложников рейха и отправить их на юг[127].

4

Путь на юг

Среда, 4 апреля: Южная Германия

Оставив позади Бухенвальд и Веймар, «Зеленая Минна» ехала всю ночь и следующее утро, ее газовый двигатель на дровах работал с перебоями, дырявая выхлопная труба урчала. Фургон не мог ехать быстрее десяти километров в час, и каждый час нужно было останавливаться, чтобы подкинуть дров или прочистить дымоход.

Сигизмунд Пейн-Бест, зажатый среди своих товарищей-заключенных, был обеспокоен тем, что, несмотря на поступающий из вентиляции воздух, внутри фургона все равно стоял запах выхлопных газов. Некоторых тошнило, а у тех, у кого здоровье было похуже, начинала кружиться голова. Их руки были прижаты к телу, ноги зажала груда багажа, острые углы ящиков и коробок впивались в них со всех сторон – путешествие заключенных перестало быть просто неудобным и стало болезненным[128].

Три человека не выдержали и потеряли сознание. Одним из них был Фридрих фон Рабенау, глубоко верующий бывший генерал с резкими чертами лица, замешанный в заговоре Штауффенберга в июле 1944 года, но так и не получивший официальных обвинений. Двое других были женщинами. Хайдель Новаковски – симпатичная молодая немка, чье происхождение было неизвестно – сокамерники подозревали ее в шпионаже для гестапо[129]. И Марго Хеберляйн, пылкая и властная жена дипломата доктора Эриха Хеберляйна, еще одного соучастника июльского заговора. Они попали в заключение вместе и делили крошечную камеру в подвале Бухенвальда. В тесноте фургона заключенные пытались помочь потерявшим сознание, протягивая руки, чтобы поддержать их и уложить на пол.

В конце концов слабые лучи предрассветного солнца начали просачиваться через отверстия вентиляции, и Пейн-Бест смог различить лица своих товарищей по несчастью. Он увидел добродушное лицо массового убийцы доктора Зигмунда Рашера. Тот совершенно не скрывал свои преступления, и никто из заключенных не держал на него зла. Смерть и страдания были неотъемлемой частью их существования так долго, что казались просто фактами биографии.

Вряд ли можно найти бо́льшую противоположность Рашера, чем лютеранский пастор Дитрих Бонхёффер, антинацистский христианский диссидент и близкий друг Рабенау. Бонхёффер был одним из основателей Исповедующей церкви[130], отколовшейся от протестантов секты, которая образовалась, когда Гитлер решил создать единую пронацистскую протестантскую церковь рейха. Другим человеком, который особенно нравился Пейн-Бесту, был самый прославленный из всех заключенных, запертых в подвале: генерал Александр фон Фалькенхаузен, бывший военный командующий оккупированной Бельгии, который был косвенно замешан в июльском заговоре. Фалькенхаузен никогда не выходил без плаща с ярко-алой подкладкой и pour le mérite[131] – высшей военной награды Германии времен Первой мировой войны, которую он носил на красной шелковой ленте на шее.

Шли часы, и измученные заключенные, которые даже глаз не сомкнули, захотели справить нужду. Потребность становилась все сильнее, и они, один за другим, начали жаловаться: «Я не могу больше терпеть». «Им придется остановиться – мне нужно выйти». Жалобы становились все громче и отчаяннее, и заключенные начали стучать по стенам фургона. В конце концов машина покачнулась и остановилась, один из охранников СС распахнул заднюю дверь.

«Что здесь происходит?» – спросил он.

Ему объяснили: мужчины деликатно указали, что среди заключенных есть женщины, и всем им следует разрешить выйти, чтобы они могли справить свою нужду без лишних глаз. Смерть и страдания, может, и стали неотъемлемой частью их жизни, но эти заключенные еще не достигли той точки, когда люди забывают о всякой цивилизованности.

Охранник окликнул двух своих товарищей и, не выбирая выражений, сообщил им о проблеме заключенных. Эсэсовцы спорили, стоит ли разрешать заключенным подобное. В конце концов двери открыли.

Пейн-Бест, выпутавшись из клубка чужих конечностей и груды багажа, вслед за другими вышел из машины. Они находились на равнине, вокруг были сплошные поля, ни изгородей, ни деревьев. Пока один из охранников вел миссис Хеберляйн и мисс Новаковски через поле к отдаленной роще, мужчины справляли нужду на обочине дороги, а двое других охранников с автоматами стояли рядом.

Свежий воздух и дневной свет подняли заключенным настроение. В «Зеленой Минне» также стало просторнее – бо́льшая часть древесины была использована, и под руководством практичного агента УСО Хью Фалконера багаж разместили гораздо удачнее.

После хлеба и колбасы, предоставленных охранниками, заключенные почувствовали себя намного счастливее и начали интересоваться местом назначения, обращая внимание на пейзаж, который видели из фургона. Кто-то утверждал, что узнал деревню и что они въезжали в Баварию – примерно в 200 километрах к югу от Бухенвальда. Некоторые из них провели годы в плену в различных тюрьмах и лагерях и неплохо знали сеть СС. Основываясь на