Г.Гасфорд - СТАРИКИ И БЛЕДНЫЙ БЛУПЕР

Бурые пузыри опускают меня на палубу рядом со взводом раненых хряков.

В десяти ярдах от нас здоровенный сержант, белокожий гигант с серо-голубым "ежиком" на голове, похожей на бомбу, вытаскивает за щиколотки из дренажной канавы Джонни-Би-Кула, который дрыгает ногами и вопит, и швыряет его на палубу. Кто-то наносит Джонни-Би-Кулу отвесный удар по голове прикладом дробовика. За тридцать ярдов оттуда я слышу, как хрустит шея Джонни-Би-Кула.

Здоровый сержант наклоняется и поднимает тело Джонни-Би-Кула двумя руками, как обычно поднимают матросский мешок с личными вещами, несет его на край площади и швыряет в колодец.

Я встаю на ноги посреди этого хаоса. Кажется, что какой-то яд разливается по телу. Я ковыляю как пьяный, ищу оружие.

Натыкаюсь на убитого вражеского солдата и забираю его оружие, гранатомет M79. Ковыляю дальше, высматривая цель.

"Чарли-Чарли", командирский вертолет, швыряет песок в тучу, закрывающую битву. Плоские круглые корзины для провеивания зерна летят сквозь воздух как бронзовые монеты.

Чоппер завис в небе прямо надо мной, парит так близко, что я почти что мог бы дотянуться до него и прикоснуться к нему, будь я в силах руки поднять. Щурясь в торнадо воздушного потока от лопастей, вижу трафаретный рисунок на брюхе чоппера: белый череп и надпись: ВАС ТОЛЬКО ЧТО УБИЛИ С МИЛОСТИВОГО РАЗРЕШЕНИЯ 17-ГО БРОНЕКАВАЛЕРИЙСКОГО – РЕБЯТА ИЗ КАШТАНОВОГО ШТАТА – НЕБЕСНЫЕ ВСАДНИКИ-ПРИЗРАКИ.

"Чарли-Чарли" отваливает как хищная птица в поисках гуков-врагов, чтобы их поубивать, и я собираю все оставшиеся силы, чтобы поднять гранатомет М79.

Я стреляю. Блуп. Впервые за последние сто с лишним лет член моей семьи выстрелил по федеральным войскам.

Граната из блупера отрывает у чоппера хвостовой винт, и "Чарли-Чарли" валится, втыкаясь в хижину.

"Чарли-Чарли" падает, а я теряю сознание.

Придя в сознание, ползу на четвереньках, снова ищу оружие. Блупер – однозарядный, а я совсем забыл прихватить боеприпасы.

Я вижу, как арвинский офицер скручивает шею рыже-золотистому петушку Дровосека. Арвин запихивает голову цыпленка под ремень. Арвин уходит, а мертвый цыпленок бьется об его бедро.

Армейские "собаки", которым по возрасту и велосипед доверять рановато, выполняют важное задание по лишению противника ресурсов. Они выстроились в одну шеренгу и мочатся на перелатанные джутовые мешки, набитые рисом, которые они вытащили из тоннелей мясными крюками.

Я замечаю, как пять арвинов из марионеточной армии прячутся за хижиной. Арвины накладывают на себя перевязки, чтоб их вывезли на медэваках подальше от боя.

Армейские хряки захватили Бодоя Бакси. Краснорожий топ-сержант бьет Бодоя Бакси по макушке. Бодой Бакси не дергается, но дерзко сверкает глазами в ответ, не склоняя головы, и, каждый раз когда ему задают вопрос, плюется. Они бьют его по рту. Он выплевывает в них кровь.

Я что-то кричу Бодою Бакси, но слова мои теряются где-то в воздухе у меня в груди.

Арвинские марионеточные солдаты беззаботно болтаются посреди этого цирка ужасов как Гекльберри Финны, прогуливающие школу и выбирающие место для рыбалки.

Они повесили Сонг. Взяли обрывок колючей проволоки и повесили Сонг на огромном банане. У нее сломана шея. Ее язык высовывается изо рта, он черный и нелепый.

Три пацанчика с детскими мордашками стоят на капоте старого французского броневика и тычут в покрытые синяками бедра Сонг стволами своих М16. Не было б войны, эти ребятки так и околачивались бы у бильярдной в каком-нибудь городке, говоря друг другу "Да пошел ты в жопу!" достаточно громко, чтобы услышали проходящие мимо школьницы.

Хряки с детскими мордашками разражаются диким смехом, когда один из них вытаскивает блестящую хромированную "Зиппо" и поджигает волосы на лобке у Сонг. Тело ее вздрагивает, пальцы подергиваются. Пацанчики смеются. "Да в ней духи живут!"

Мне должно быть невесело, но я не грущу. Я вообще ничего не чувствую. Думать сейчас могу лишь об одном: не болело бы так сильно лицо, и еще думаю о том, что если уж суждено помереть, что бы мне просто не сдохнуть на хер и не разделаться со всем сразу. Почему приходится заниматься всем этим кровопусканием и глядеть на эту миккимаусовскую выставку убийств?

Я пытаюсь сделать шаг, еще всего один лишь шаг. Не выходит. Валюсь на землю. Лежу ничком на земле и гляжу, как огромная тень накрывает мое лицо.

Жизнерадостный санитар в замызганой полевой шляпе опускается рядом со мною на колени и вытаскивает шприц-тюбик с морфием. Санитар шлепает меня по согнутой в локте руке, отыскивая вену. Пытается вколоть морфий. Но рука его дрожит так сильно, что он не может ввести иглу. Я удерживаю его руку своей, пока он делает укол. Я говорю: "Отмените вызов. По-моему, у меня просто хрен встал да по лбу стукнул".

Коротышка-санитар смеется.

Пока я постепенно превращаюсь в белую резиновую куклу, санитар накладывает временные перевязки на мои раны. Мне это кажется несколько странным.

Кто-то говорит: "Эл-Ти, Минный Магнит опять под санитара косит". Этот же голос отгоняет от меня Минного Магнита и произносит: "Блядь! Пшел от него, придурок".

Раздается еще один голос:

– Минный Магнит, настоящим перевожу тебя в военную полицию.

– Есть, Эл-Ти.

– Берешь себя под арест, придурок, херачишь вон к той маленькой хижине и помогаешь готовить чайкомское добро к подрыву.

– Есть, Эл-Ти.

Здоровенный чернокожий санитар с добродушной улыбкой похлопывает меня по плечу и говорит: "Все ништяк, мужик. Ты живой и невредимый. Херово было в плену у этих Чарли Конгов, но теперь ты у праведных американских пацанов. Мы пришли тебе помочь. Истопали весь этот РБД, пока тебя не нашли. Сейчас птички прилетят. Улетишь из этой деревни на метелке – гук не успеет рисом серануть".

Чей-то голос произносит: "Резче, народ".

Лейтенант с голой головой склоняется ко мне и глядит мне в лицо. Пухленький чувачок, из тех шпал, что жопу рвут, чтобы две получить. Волосы у него рыжие, подстрижены коротко и ровно. Лейтенант говорит: "Это он?"

– Да блин, Эл-Ти, – говорит чернокожий санитар. – Кажись, он и есть!

Разрозненный огонь из стрелкового оружия вспыхивает где-то далеко отсюда. Должно быть, командир Бе Дан с бойцами ударили по блокирующей группе.

Я кашляю. Выплевываю блевотину. Гляжу на нее, чтоб убедиться, что это всего лишь блевотина – не что-нибудь похуже.

Ко мне склоняется лицо армейского лейтенанта – белый пузырь в веснушках, солнце заслоняет. "Крепись, солдат. Не парься ты из-за всякой херни. Мы за тебя этим гукам вломим. Откат – п…ц всему. Только не нервничай". Похлопывает меня по руке. "Ради тебя вся эта каша заварена".