Гайра Веселая - Судьба и книги Артема Веселого

Много всяких бед хлебнули мы во время этого путешествия. Но было много и радостного.

На всю жизнь всем сердцем полюбил я Артема Веселого — писателя и человека…

1961 г. 15

Из воспоминаний Николая Абалкина

Николай Александрович Абалкин (р. 1906). Родился в Самаре. Журналист, театровед.

Артем Веселый зашел в редакцию «Волжской коммуны» […]

Высокий, могучий, медно-красный, словно насквозь прокаленный солнцем, он взахлеб жил Волгой. И эту волжскую настроенность души своей (незадолго перед этим вышла его певучая «Гуляй Волга») ему не хотелось сбивать литературной изысканностью речи столичного писателя, заглянувшего в редакцию провинциальной газеты.

Да и по виду своему не очень-то он был похож на служителя муз. В светлой чесучевой косоворотке с вышитыми голубыми васильками на расстегнутом вороте он походил скорее на крепко скроенною мастерового человека, вышедшего прогуляться в воскресный день. А еще больше, пожалуй, походил он на волжского богатыря-крючника, который взвалив на спину тяжелейший многопудовый груз, может играючи сбежать по прогибающимся сходням с баржи на берег…

В тот спокойный летний день, казалось, ему не было никаких дел до литературы. Вот он берет у меня со стола «Литературную газету», разворачивает ее, взглядывает на заголовки статей и сразу же дает свой нелестный комментарий:

— Как на базаре!.. Толкаются, ругаются, наступают друг другу на ноги…

Отмежевавшись от этих шумных литературных баталий, он складывает газету и приглашает к себе в гости:

— Заглядывай в мой вигвам!.. Уха будет!..

«Вигвам» Артема — старая, видавшая виды палатка, разбитая на песчаном волжском берегу напротив Куйбышева. В тот год не спеша спускался он на простой рыбацкой лодке из Кинешмы в Астрахань с двумя своими дочурками, бойкими, жизнерадостными пионерками Гайрой и Фантой.

Для Веселых нашлось бы, конечно, место и в гостинице, но они дали твердый зарок: за всю поездку ни одного дня под крышей…

Закончив пораньше свои редакционные дела, мы, уже под вечер, отправились на лодке в гости к Артему… Еще издали обнаружили на пустынном берегу лагерь Веселых. На высоких тонких кольях были развешаны сети […]

В палатке нашлось место для всех. Можно было немного подремать перед рыбалкой.

И вот уже лагерь притих…

В предрассветный, еще неясный час Артем […] заглянул в палатку и осторожно, чтобы не разбудить девочек, шепнул:

— Волна легла.

Это был для нас сигнал подъема.

В тишине мы забираем сети и заходим в прохладную воду: ловись рыбка большая и малая…

Вот уже закончен первый заброд, и первая добыча в наших руках. […]

О многом было переговорено у костра Артема! О книгах, написанных и не написанных, о современниках и классиках, замыслах на будущее и о делах самых ближайших…

Еще два месяца будут спускаться Веселые на своей лодке вниз по Волге. А сейчас хорошо бы подбиться к плотам, которые не сегодня-завтра пройдут мимо Куйбышева, и побыть дня три-четыре вместе с плотовщиками, добраться вместе с ними до Хвалынска.

— А зачем это? — спрашиваю я Артема.

— Может, словечко какое услышу, — отвечает он.

Ради одного слова для будущей книги собирался писатель провести несколько дней на плоту.

Ответ Артема запомнился на всю жизнь. Писатель сказал о самом важном — о народных истоках своего творчества 16.

Из воспоминаний Федора Попова

В 1936 или 1937 году, когда я был в Москве, у меня с Артемом зашел разговор о подхалимстве, о том, как некоторые критики быстро меняют свои оценки в зависимости от конъюнктуры, от мнения высокопоставленных лиц.

Артем с большим сарказмом рассказал мне несколько случаев, относящихся к теме разговора, из практики некоторых московских писателей. Фамилии писателей и сущность этих случаев я сейчас не помню. Артем сказал, что задумал рассказ на эту тему.

В областном городе местный драматург написал пьесу, которая была принята к постановке. На премьеру собрались главным образом писатели, критики, а также всякая окололитературная публика.

Сидевший в ложе первый секретарь обкома хмуро смотрел на сцену. Когда кончился первый акт, секретарь с недовольным выражением лица покинул ложу.

Все решили, что пьеса секретарю не нравится, и в зале не раздалось ни единого хлопка.

Во время антракта в фойе критики и многочисленные знакомые автора пьесы старательно его обходили.

Начался второй акт.

Во время антракта секретарю доложили о выполнении плана хлебозаготовок — и его настроение изменилось. Он улыбался, один раз по ходу пьесы бросил одобрительную реплику, а когда кончилось действие, стал громко аплодировать. Разумеется, публика устроила овацию. В антракте автор был окружен плотной стеной знакомых и поклонников, которые выражали ему свое восхищение.

Вот приблизительное содержание рассказа «Улыбка первого секретаря». Конечно, я не в состоянии вспомнить точные выражения Артема, у него это выходило очень хорошо.

Как-то в 37-м пришел к Артему на улицу Горького. У него на столе пачка общих тетрадей в коленкоровых переплетах. «Вот, говорит, собрал, хочу отнести к матери — мало ли что… Тут есть неопубликованное».

В другой раз приехал в Москву, позвонил. Мужской голос стал настойчиво допрашивать; кто да откуда. Ну, я и повесил трубку, догадался, что его нет. Время было такое… 17

Из воспоминаний Александра Аборского

Александр Иванович Аборский (род. 1911), журналист, писатель, автор книг «На Мургабе» (1940), «Каракумское лето» (1962) и других.

Летом 1936 года Артема Веселого пригласили в Ашхабад писать сценарий о борьбе с басмачеством. […]

Я работал тогда в городе Мары уполномоченным в Союзе писателей по области. Получил из Ашхабада задание: встретить Артема Ивановича и помогать ему в течение нескольких дней. […]

Встреча с именитым москвичом вызвала жгучий интерес и, не скрою, чувство робости. Еще бы: я, начинающий литератор, вчерашний железнодорожник, а тут — а тут сам Артем Веселый!.. Он приехал на три дня, устроился в скромном номере гостиницы на Хорасанской, близ вокзала, но в номере не засиживался, только ночевал.

Его здесь занимало многое. Природа оазиса, быт простого народа, следы исторического прошлого, в первую очередь — период вхождения Туркмении в состав России, битвы гражданской войны и начальный период социалистического строительства. Он ведет беседы с людьми, тому же посвящены и наши экскурсии по оазису с утра до ночи.