Ричард Томлинсон - Большой провал. Раскрытые секреты британской разведки МИ-6

Я подозревал, что здесь не обошлось без надоедливого вмешательства МИ-6, но ничего не сказал. Инспектор объяснила, что я буду под наблюдением в течение трех месяцев после освобождения, и в этот период меня снова могут отправить в тюрьму за нарушение условий освобождения.

За несколько дней до выхода из тюрьмы я был вызван мистером Ричардсоном для еще одного свидания с инспектором по надзору. По дороге в зал свиданий я думал, что снова увижу молодую женщину-офицера. Но на этот раз инспектор оказался мужчиной, который не улыбался и не протянул мне руку для приветствия.

— Томлинсон, вот ваши условия выхода на свободу. — Он протянул мне два листа. — Вам не разрешается покидать страну после выхода из тюрьмы и вам надо будет сдать оба ваши паспорта — британский и новозеландский — в отдел городской полиции. Вам не будет разрешено беседовать с какими-либо представителями средств массовой информации. Если вы нарушите эти условия, вас немедленно снова отправят в тюрьму. Вы понимаете?

Я кивнул, хотя мне трудно было поверить в то, что они смогли поставить меня в такие сталинские условия.

— И, наконец, вам не разрешается пользоваться Интернетом и электронной почтой.

— Неужели вы говорите серьезно? — рассмеялся я. — Может быть, вы еще скажете, что нельзя говорить по телефону и читать газеты?

Инспектор серьезно посмотрел на меня и ничего не ответил.

Добсон много раз повторял, что несколько последних дней перед освобождением покажутся мне самыми длинными в моей жизни, но на самом деле они мало отличались от других. Даже когда оставшиеся дни можно было сосчитать по пальцам, меня не покидало чувство гнева, вызванное моим заключением в тюрьму. То, как МИ-6 уволила меня, превысив свои полномочия, и лишила меня права разоблачить злоупотребления, потому что суды якобы были «ненадежны», а затем лицемерно и многословно использовала те же суды для моего осуждения, — все это еще страшно терзало меня. Я не мог смириться со своей судьбой, даже один день тюрьмы был для меня невыносим. Шесть месяцев вынужденного перерыва привели к тому, что моя решимость напечатать эту книгу окрепла еще больше.

Глава 14. В пути

Пятница, 1 мая 1998 г.

Лондон.

Доброе утро, Томлинсон. Вас выпускают досрочно. — С этими словами мистер Ричардс в семь утра бодро распахнул дверь моей камеры. Он, конечно, не первый раз открывал двери тюрьмы, выпуская заключенных, но все еще получал от этого удовольствие. Прошлым вечером я раздал всю имевшуюся у меня еду, журналы и книги, оставив только несколько вещей, которые собирался спрятать в трюме лайнера. Мистер Ричардс дал мне время попрощаться с Добсоном и Луковкой.

— Удачи тебе с твоей книгой, и скажи им, что я невинный человек, — крикнул из своего угла Луковка.

— Надеюсь, я тебя здесь больше не увижу, — сказал мистер Ричардс, передавая меня с рук на руки сотруднику администрации.

Даже несмотря на то, что мое освобождение было делом решенным, не обошлось без ставших уже привычными тщательных обысков, рентгенов и долгих ожиданий в прокуренных помещениях.

А вдруг ты хочешь что-то стащить? — пояснил мне один из обыскивающих. — Тюремные робы сейчас особенно популярны.

К концу третьего часа в дверь просунулась голова одного из тюремщиков:

— Кто из вас Томлинсон? — пристально оглядев нас всех, спросил он. Я поднял руку.

— Сегодня в три часа дня вас ждут в Скотленд-Ярде, — серьезно объявил он. — И не забудьте взять ваши паспорта.

Освобождавшиеся вместе со мной заключенные развеселились и засвистели.

— Вот увидишь, в понедельник ты снова будешь здесь, — со смехом заметил один негр. — Они обвинят тебя в чем-нибудь еще, продержат в полиции все выходные и аккурат в понедельник привезут сюда.

Как ни грустно было в этом признаваться, но он, в сущности, был прав. Если в МИ-6 собираются предъявлять новые обвинения, то они сделают это в пятницу днем, что и будет означать долгий уик-энд в полиции в ожидании заседания суда в понедельник.

Выйдя из тяжелых ворот НМР — тюрьмы Ее Величества Белмарш, я не почувствовал никакой радости, только тихое чувство облегчения, оттого что все наконец закончилось, и радость, потому что я увидел дожидавшуюся меня мать. К счастью, там не было ни одного журналиста, только пара полицейских, наблюдавших за тем, как я шел здороваться с ней. Она отвезла меня на Ричборн-террес, где я смог принять первый за шесть месяцев полноценный душ и наскоро пообедать перед визитом в Скотленд-Ярд.

Женщина-полицейский встретила меня в вестибюле и отвела наверх, где в комнате для допросов за столом, заваленным полиэтиленовыми пакетами, меня ждали Рэтклифф и Петерс.

— Чтобы успокоить вас, Ричард, сразу скажу, что мы не собираемся снова вас в чем-то обвинять. Мы просто хотим отдать ваше барахло, — заявил Рэтклифф. Один за другим Петерс открывал пакеты и возвращал мне мои вещи. Это напоминало разворачивание рождественских подарков. После нескольких месяцев в камере все вещи показались мне чужими. Полицейские из SB выложили на стол мой «Псион», в котором они якобы случайно стерли все данные, видеокамеру, различные книги и видеокассеты.

— Кое-что мы, к сожалению, вернуть вам не можем, — сказал Петерс, когда все вещи лежали на столе. — В МИ-6 нам сказали, что фотографии и видео, которые вы сделали в Боснии, могут нанести вред национальной безопасности, — произнес он с налетом сарказма.

Отношения между SB и МИ-6 никогда не были особенно тесными. Фотографии и видеопленки с сожженными боснийскими деревнями и балканскими селами не имели никакого отношения к моей работе, а кроме того, могли быть сделаны любым служащим там солдатом.

— И еще одно, — заметил Рэтклифф, — вы принесли ваши паспорта?

— Простите, я забыл. — Я соврал, призвав на помощь все свои навыки, полученные в МИ-6, чтобы мои слова звучали убедительно. Рэтклифф выглядел раздраженным.

— О'кей, поскольку вы только что вышли из тюрьмы, мы даем вам передышку, но назначаем вам встречу в вашем местном полицейском участке, так что завтра утром в первую очередь зайдите туда.

— Хорошо, — презрительно ответил я, — в вашем распоряжении мой британский паспорт, по закону вы можете его забрать, но вы не имеете права изъять мой новозеландский паспорт.

Мой испытательный срок был неоправданно велик и настолько утомителен, что моя резкость была извинительна. Рэтклифф промолчал, но вид имел озадаченный. Я продолжал:

— Мой новозеландский паспорт принадлежит правительству Новой Зеландии. Согласно международным законам, иностранная полиция не может конфисковать его. — Я не был до конца уверен в правильности своего заявления, но произнес это с такой убежденностью, что Рэтклифф, который, похоже, и сам знал не больше моего, кажется, поверил.