Николай Попель - Танки повернули на запад

Снова, как и в начале разговора, он ткнул себя пальцем в левый карман гимнастерки. И вдруг какая-то новая мысль отразилась в глазах Подгорбунского.

- Как думаете, Мочалов на меня рапорт подаст?

- Не знаю. Вряд ли.

- Ну, подаст - не подаст - это теперь дело десятое. Любое наказание приму без обиды. Хоть Героя пусть отнимают, хоть в рядовые разжалуют...

В разговоре исчезло ощущение времени. Появившийся Балыков, заспанный и недовольный, прошел к окну, стал ворча выдергивать кнопки, державшие листы картона.

- Между прочим, давно уже развиднелось, - хмуро произнес он, задул лампу-молнию и, укоризненно глянув на Подгорбунского, собрал в ладонь мятые бумажные клочья все, что осталось от лежавшей на столе газеты.

2

Когда танковые соединения уходят в рейд, они знают одну команду "Вперед!" Не их забота - положение в тылу.

В период Прикарпатской операции позади наших колонн, где-то в районе Каменец-Подольского, советские войска окружили 1-ю танковую армию немцев, и штаб фронта считал, что участь ее предрешена. Вскоре, однако, выяснилось, что такая уверенность преждевременна, кольцо не столь уж основательно.

Был и еще один просчет: полагали, что противник попытается пробиваться на юг. Но гитлеровская ставка, поколебавшись, приказала своей 1-й танковой выходить на запад и навстречу выдвинула из района Бучача свежие танковые соединения.

И вот у нас в тылу, вдоль левого берега Днестра, ревут "тигры", "фердинанды", "пантеры", а наша армия, обращенная лицом на запад и юго-запад, спешно поворачивает фронт на север и северо-восток. Днестр, еще недавно служивший преградой на нашем пути, становится рубежом обороны. Гитлеровцы жадно тянутся к наведенным нами переправам. На плацдарме возле Устечко отбивает атаки фашистской пехоты малочисленный мотострелковый батальон. И когда остатки этого батальона откатываются на правый берег, мост взлетает на воздух...

Начинаются тяжкие дни.

По-над берегом Днестра, хорошо различимая в бинокль, тянется немецкая колонна.

- Почему не стреляете? - обращаюсь я к командиру минометной батареи.

- Осталось по две мины на трубу, Бросаюсь к развернувшемуся на огневых позициях артиллерийскому дивизиону.

- Чего молчите?

- Один выстрел на орудие.

Когда снабжение войск нарушено, первая мысль и первая тревога - не хлеб и даже не медикаменты, а снаряды, мины, патроны.

Полку У-2, который был придан армии, не под силу одному решить задачу боевого питания. И тогда командующий фронтом направляет на аэродром под Коломыей полк транспортной авиации. Все самолеты загружены снарядами.

Улучшилось положение с боеприпасами - обострилась нужда в автоле. Отправили шифровку члену Военного совета фронта Кальченко. И уже на следующий день автол был доставлен к нам опять-таки самолетами. Фронт оперативно откликался на каждую нашу просьбу, мы не чувствовали себя брошенными на произвол судьбы.

Продовольствием армия снабжалась из многочисленных трофейных складов, доставшихся при наступлении. Но и здесь не все просто. Кто-кто, а уж немецкие-то штабы знают места расположения своих складов, и, начиная активные действия, они не пожалеют бомб, чтобы разрушить и сжечь их. Значит, надо перебросить склады в другие районы, а часть продуктов погрузить в железнодорожные эшелоны и создать таким образом подвижные базы.

Военный совет стремится к тому, чтобы солдаты и офицеры не чувствовали себя изолированными от остальных войск, от страны, чтобы не рвались привычные нити, соединяющие каждого с большим миром, с семьей. Редакции армейской и корпусных газет остались за Днестром. Но несколько корреспондентов находится здесь, с нами. Родилась идея на месте наладить выпуск приложения к армейской газете. В Черновицах нашли шрифты, завалящую "американку", кое-как довели ее до рабочего состояния и отпечатали сводку Совинформбюро.

Улыбающийся Журавлев принес пахнущий свежей типографской краской листок.

- От товарищей корреспондентов поступило предложение не ограничиваться сводками Совинформбюро. "Американка" позволяет увеличить формат листовки. Можно печатать заметки о героических подвигах. Я дал санкцию...

А потом наладилась и доставка по воздуху армейской газеты "На разгром врага". Звено У-2 ежедневно доставляло почту и забирало письма.

Все как будто вошло в нормальную колею. И все-таки на каждом шагу мы чувствуем особенность своего положения.

Следуя однажды по неровной, только что пробитой войсками дороге, я дал знак Мише Кучину, и он остановил наш бронетранспортер возле группы раненых, отдыхавших на пригретом весенним солнцем бугорке. Раненые были явно не обработаны. Кое-как налаженные, почерневшие повязки засохли, одеревенели.

Вышел из транспортера, поздоровался с бойцами. Ответили устало, нестройно. Высокий краснолицый сержант с рукой, подвешенной на брезентовом брючном ремне, попросил закурить. Я вынул пачку. Сержант восхищенно посмотрел на папиросы.

- С сорок первого года не видал "Беломора". Он осторожно, плохо гнущимися пальцами правой руки достал одну папиросу, нерешительно посмотрел на меня:

- Еще одну можно, для ефрейтора?

Только теперь я заметил: на куст натянута плащ-палатка, из-под нее виднеются ноги. Одна в кирзовом сапоге, другая - толсто обмотанная тряпкой с прикрученной доской, заменяющей шину.

И тут же, неподалеку, накрытое короткой, в бурых пятнах шинелью, лежало мертвое тело.

- Лопаты не найдется? - хмуро спросил сержант. Фамилия у него оказалась не совсем обычная - Злой. Миша Кучин и Балыков вырыли могилу. Когда опускали тело, подполз, стараясь не стонать, раненный в ногу ефрейтор, бросил в могилу горсть земли.

Мы постояли над могилой. Потом посидели рядом на бугорке, покурили.

- А двое наших там остались, - сказал, ни к кому не обращаясь, сержант Злой.

- Где там? - переспросил я.

- На том берегу. Раненные они были, вынести их не смогли. В плен, небось, попались. И снова все замолчали.

- Подождите, товарищи, - удивился я, - почему же вы здесь отдыхаете, в госпиталь не спешите?

- Где он, тот госпиталь? Нашли какой-то медвзвод. Фельдшеренок там молоденький, раненых десятка два. По- -смотрели мы - и дальше двинулись. Глядишь, на дороге какая-нибудь машина возьмет.

Балыков и Кучин уложили в транспортер тяжело раненного ефрейтора, помогли забраться остальным, и я приказал ехать в госпиталь.

. На территории нашей "Заднестровской республики" он был единственный. Развернулся этот госпиталь в деревне и прилегающей к ней роще. Палатки операционной и госпитального взвода притулились по отлогим склонам оврага. На две оврага шумела неглубокая речушка, в которой ходячие раненые кто как мог стирали белье. Выздоравливающие жили по хатам, и заботы о них взяли на себя крестьянки.