Михаил Кривич - Товарищ убийца. Ростовское дело: Андрей Чикатило и его жертвы

По поводу стриптизов подсудимого: «Манера защиты. Другого способа у него нет».

Что было интересного в июле? Пожалуй, три события.

Первое. 2 июля Чикатило, прежде дававший отвод судье и заседателям, вдруг ополчился на секретаря — Елену Храмову, потребовал заменить ее секретарем мужского пола. В ее присутствии им, видите ли, овладевает страсть. После обсуждения деликатного вопроса в ходатайстве было отказано, ибо, приняв его, суд тем самым подтвердил бы сексуальные патологии Чикатило. В тот же день Андрей Романович вновь поведал о своей беременности и о том, что его, «беременную хохлушку», конвойные бьют палкой по животу. Было решено освидетельствовать подсудимого — разумеется, не на предмет беременности, а по поводу телесных повреждений, которые ему якобы нанесли.

Второе. 3 июля давал свидетельские показания Александр Олимпиевич Бухановский. Его наконец вызвали в суд, он говорил три часа, долго отвечал на вопросы судьи, прокуроров, адвоката. О его показаниях мы уже писали.

И третье событие. Акубжанов все-таки удовлетворил многократные требования защиты о повторной психиатрической экспертизе. Она состоялась.

Из Москвы, из Института имени Сербского, приехали кандидат медицинских наук Андрей Анатольевич Ткаченко и врач-эксперт Инна Михайловна Ушакова, чьи имена среди прочих стояли и под первым заключением института, составленным год назад. Именно они непосредственно обследовали Андрея Романовича в 1991 году, когда он пребывал в институте, были рядом с ним ежедневно.

Московский НИИ психиатрии прислал эксперта-сексопатолога Ирину Леонидовну Ботневу, она тоже работала с Чикатило во время следствия. Еще в экспертизе участвовал ростовский специалист, главный врач областного психоневрологического диспансера Иван Васильевич Бакуменко.

Эксперты работали целый день, они изучили материалы дела и показания Чикатило на суде, ознакомились с характеристикой, которую дали ему работники изолятора, побеседовали с ним самим и на следующий день доложили свои выводы суду.

Чикатило опять отсутствовал: поскандалил в начале заседания и был удален из зала. Адвокат Хабибулин заявил отвод экспертам, а потом и суду, но оба ходатайства защитника были, естественно, отклонены судебной коллегией.

А эксперты вновь признали Андрея Романовича вменяемым. Жалуясь на дурной сон и головные боли, он явно симулирует, потому что в камере съедает все с отменным аппетитом, да еще просит у сокамерника чего-нибудь пожевать, предпочитая любой снеди сало с чесноком. Спит хорошо, но может проснуться среди ночи, чтобы перекусить, после чего опять мгновенно засыпает. Со всеми, кто в разное время делил с ним двухместную камеру, общителен, в суждениях здрав, с сотрудниками изолятора вежлив. Последователен в письменных заявлениях, серьезно откликается на все вопросы, имеющие касательство к его делу, здоровью, быту. А странное поведение на суде — не более чем способ психологической защиты. Мышление обстоятельное, галлюцинаций и бреда нет. Заветное желание — вновь попасть в Институт Сербского, где ему было так хорошо. Но это излишне.

Что же касается отклонений в сексуальной сфере, то эксперт Ботнева считает их весьма распространенными: многие мужчины страдают подобными расстройствами, но не совершают преступлений, а остаются законопослушными гражданами.

На том экспертиза и закончилась.

Чувство какой-то недоговоренности, неполноты осталось. Может быть, прав адвокат Марат Хабибулин — надо бы суду пригласить экспертов не из Института Сербского, а из какого-нибудь другого научного учреждения? Не потому, что кто-то не доверяет врачам Ткаченко и Ушаковой, но ради объективности. Иначе получается, как невесело пошутил наш коллега, что Дзержинскому пожаловались на Феликса Эдмундовича…

Была середина июля, суд неумолимо катился к завершению. Интерес к нему стал понемногу угасать. Газеты удовлетворили любопытство страждущих сенсаций подписчиков и теперь ограничивались короткими сообщениями.

На заседаниях суда царила скука. Подсудимого ежедневно удаляли из зала, судья Акубжанов монотонно читал следственные материалы. И лишь изредка рассеянный слух выхватывал из плохо различимой речи страшную деталь, жуткую подробность, колющую сердце картинку…

По темной улице на окраине провинциального городка идут немолодой мужчина и маленькая девочка со школьным ранцем. Мужчина что-то строго говорит ей, девочка плачет. Из окна на них смотрит женщина и равнодушно думает: чего это старый на малую взъелся? А они уходят, их фигуры размываются в полумраке, исчезают из виду…

Рано или поздно все кончается. Вот и процесс века подошел к концу.

10 августа. Кульминация суда: прения сторон.

Заседание открылось пением «Интернационала». «Вставай, проклятьем заклейменный…» — начал глухой голос из клетки и сразу умолк. Андрей Романович выбирал самые подходящие слова из пролетарского гимна. И нашел, и пропел суду: «Это есть наш последний и решительный бой…»

Бой, который он дал суду, ничем не отличался от прежних. Его в очередной раз выдворили из зала. Он выкрикнул «Хай живе вильна Украйна», будто на свободу Украины кто-то намеревался покуситься прямо в зале суда, запел «Распрягайте, хлопцы, кони…» и, исчерпав свой песенный репертуар, скрылся из вида.

Судья Акубжанов предоставил слово обвинению.

Прокуроры Задорожный и Куюмджи поделили между собой эпизоды дела. Не сомневаясь в виновности подсудимого и не оставляя сомнений у слушателей, они излагали обстоятельства каждого преступления, ссылались на показания свидетелей и заключения экспертов, на признания самого Чикатило. Каждый эпизод неумолимо завершался выводом: считаю, что вина подсудимого является доказанной и его действия правильно квалифицированы по статье 102 Уголовного кодекса Российской Федерации как умышленное убийство, совершенное с особой жестокостью лицом, ранее совершившим умышленное убийство.

Оба прокурора не мелочились. Задорожный отметил, что развратные действия подсудимого, совершенные в 1973 году, подпадают под амнистию 1975 года, поэтому рассматриваться не будут. Куюмджи просил не привлекать подсудимого к ответственности за кражу имущества своих жертв. В конце обвинительной речи он сказал: «Если брать каждое из приведенных здесь доказательств вины Чикатило по конкретным эпизодам в отдельности, то оно составит как бы маленькую черточку в написании целого слова. Скрупулезно складывая эти черточки, вы сможете получить только одно слово, характеризующее подсудимого. Это слово — убийца».

Оба прокурора настаивали на смертной казни.