Сергей Ильин - Витте

Планы Кривошеина — Горемыкина вполне устраивали поместное дворянство и реакционных бюрократов, поскольку ими вовсе не предполагалось в качестве первоочередной задачи превращение крестьянина «в персону» — то, что поставил во главу угла председатель Комитета министров.

Портсмутский триумф

Новый год был и ныне остается самым светлым русским праздником. По воспоминаниям современников, встреча 1904 года отличалась особенным весельем. Шампанское лилось рекой в ту новогоднюю ночь, все лучшие и самые дорогие рестораны обеих столиц были переполнены состоятельной публикой: дамами в мехах, усыпанных бриллиантами и цветами, представительными мужчинами во фраках. Люди ложились спать с ожиданием большего счастья. Но вместо большого счастья случилось большое горе.

Война с Японией разразилась совершенно неожиданно; никто ее не ожидал так скоро — ни политики, ни биржевики. Накануне 27 января московский промышленник Н. А. Варенцов — глава крупного промышленного и торгового дела Товарищества Большой Кинешемской мануфактуры — купил себе новый дом и собирался утром следующего дня в 11 часов быть в конторе нотариуса для совершения купчей крепости. «В этот день за утренним чаем развертываю газету и с ужасом прочитываю: война объявлена. Спешу в банк, чтобы ликвидировать процентные бумаги для уплаты Серебрякову (прежний владелец дома. — С. И.), но получаю там ответ: „Кто же у вас в данную минуту купит? Бумаги, несомненно, в цене должны упасть…“» От покупки недвижимости расстроенному Н. А. Варенцову пришлось отказаться53.

Мало кто верил, что маленькая Япония способна победить могучую Россию с ее огромными вооруженными силами. Назначением А. Н. Куропаткина главнокомандующим Маньчжурской армией многие были довольны — как-никак боевой генерал, воевал начальником штаба у легендарного М. Д. Скобелева, за храбрость награжден двумя «Георгиями». Н. А. Варенцов отложил все дела и отправился на вокзал, чтобы лично проводить полководца в его боевой поход. А. Н. Куропаткина он не застал — тот был на приеме у великого князя Сергея Александровича, — зато с любопытством осмотрел его поезд: «…Салон-вагон был залит электричеством, но, что меня удивило, все стены вагона были увешаны разных размеров иконами в серебряных и золотых ризах, подносимые Куропаткину обществами, учреждениями и частными лицами, и все они ехали с ним на войну; мне же казалось, чтобы только перекреститься перед каждой иконой, потребовалось бы несколько часов времени»54.

Иконы не помогли. С каждым месяцем дела на Дальнем Востоке шли хуже и хуже. Поражения русской армии следовали одно за другим — сначала Ляоян, затем Шахе, сдача Порт-Артура и в феврале 1905 года Мукден. Внутренняя атмосфера в государстве как бы сгущалась в преддверии грозы. Вот строки из письма С. Ю. Витте А. Н. Куропаткину: «Я того мнения, что, при данных обстоятельствах и людях, выхода, от людей зависящего, нет; если он явится, то не от людей, а от Промысла. Одно ясно, что с Петра Великого Россия еще в таком грозном положении не была. Это несомненно. И более всего трагично то, что не обстоятельства, а безумие (явное безумие), слабость, мелкота характера и помышлений, т. е. люди, привели Россию в такое положение. Не внешние исторические течения нас довели до сего, а мы сами себе все это уготовили, сами искали, как бы найти вонючее болото, чтобы окунуться в него по уши. Нашли и окунулись, а вылезти не можем. Пожалуй, еще как-нибудь вылезли бы, а тут со всех углов повылазили пчелы, летучие мыши и проч. само по себе дрянь — да давай кусать и щипать. А ведь если простая муха отравит свое жало, то от укуса смерть. А если она укусит большого человека, то масса мелких падает…»55

В середине мая 1905 года русское общество было потрясено страшным разгромом эскадры Рождественского в Цусимском проливе. Страна резко сдвинулась влево — даже московские купцы, которые раньше и слышать не хотели ни о каких реформах в государстве, теперь сочувственно внимали речам «болтунов», как они прежде называли глашатаев либеральных воззрений.

Где выход? 24 мая 1905 года в Царском Селе под председательством императора Николая II состоялось совещание с высшими чинами армии для обсуждения дальнейших военных планов. Большинство присутствовавших высказались за немедленное окончание войны.

Политическое руководство Японии, несмотря на победы, стремилось к скорейшему заключению мира. 18 мая, через три дня после Цусимского сражения, министр иностранных дел Японии Ютаро Комура направил японскому послу в Вашингтоне предписание. Ему поручалось выяснить, не возьмет ли американский президент на себя инициативу усадить воюющие стороны за стол мирных переговоров. 23 мая американский посол в России Дж. Мейер получил от президента Теодора Рузвельта указание просить царя о личной аудиенции, в ходе которой постараться убедить его, что дальнейшее продолжение войны абсолютно безнадежно и может привести к потере всех дальневосточных владений России.

Беседа Дж. Мейера с Николаем II состоялась 25 мая, на другой день после военного совещания. Приведенные Мейером аргументы убедили царя, все еще находившегося под впечатлением высказанных русскими военными неприятных истин, и он дал принципиальное согласие на участие в мирных переговорах. 26 мая американский президент Т. Рузвельт официально обратился к России и Японии с предложением начать переговоры о мире. Местом для них был выбран небольшой курортный город Портсмут в штате Нью-Гемпшир.

Главой русской делегации предстояло стать А. И. Нелидову, русскому послу в Париже. После его отказа выбор пал на Н. В. Муравьева, посла в Риме. На докладе В. Н. Ламздорфа с предложением послать на переговоры председателя Комитета министров император наложил резолюцию: «Только не Витте». Затем к его кандидатуре пришлось вернуться ввиду того, что и Н. В. Муравьев уклонился от назначения. Министр иностранных дел нанес С. Ю. Витте личный визит и от имени царя просил его возглавить русскую делегацию на мирной конференции. В. Н. Ламздорфа Николай II выбрал для этой миссии не случайно — он был в дружеских отношениях с С. Ю. Витте и так же, как он, совершенно открыто выступал против политики, проводившейся накануне войны в Маньчжурии и Корее.

В. Н. Ламздорфа, его деловые и нравственные качества С. Ю. Витте всегда оценивал высоко — «прекрасный человек, отличного сердца, друг своих друзей, человек в высшей степени образованный». Единственный недостаток, который С. Ю. Витте в нем отмечал, — излишняя мягкость, податливость и уступчивость. «Государь знал, что он далее мнений, выраженных в очень дипломатической форме, не пойдет, и не обращал на него внимания. Ему даже дали мысль, что граф Ламздорф так говорит потому, что я так говорю, а как только я буду устранен, он переменит свое мнение. Мнения он не переменил, но продолжал ограничиваться мягкими, а иногда и несколько противоречивыми дипломатическими нотами на имя его императорского величества»56.