Александр Алтунин - На службе Отечеству

Очнулся в кузове грузовика. Светло. Кузов подбрасывает на выбоинах. Надо мною склонилась девушка, осторожно поправляет бинт.

— Как себя чувствуете, товарищ лейтенант? — участливо спрашивает она.

Поднимаю большой палец.

— Вот и хорошо, — улыбается девушка. — Сейчас приедем в Феодосию, положим вас в госпиталь, и скоро опять сможете воевать.

Въехали в город. Машина остановилась у какого-то здания. Меня внесли в комнату, где уже лежали пехотный лейтенант и пожилой артиллерист с четырьмя шпалами в петлицах. "Видно, большой командир", — мелькнула мысль.

Санитар помог мне снять шинель и сапоги. Остальную одежду я снять не решился: комната не отапливалась — и улегся на грязной койке, натянув на себя тонкое старое одеяло.

— Как дела на передовой, лейтенант? — поинтересовался полковник. Наши далеко продвинулись?

— К Старому Крыму… Извините, мне трудно говорить.

— Молчу, молчу. — Полковник в знак сочувствия поднял руку. В палате надолго воцарилась тишина. Я задремал.

Поздним вечером пришли медсестра и четыре еле передвигающих ноги санитара, чтобы взять меня в операционную. Худенький старичок из местных врачей внимательно осмотрел и обработал моя раны. Когда швы были наложены, доктор, ободряюще улыбнувшись, сказал:

— Ну что ж, голубчик, судя по всему, у вас огромная потеря крови. Будем лечить.

Потянулись мучительные дни и ночи. Страдал я от холода и недоедания. Потом молодой организм приспособился: через неделю я уже мог ходить и понемногу разговаривать. Лейтенант, раненный в плечо, тоже быстро поправлялся. У полковника были ампутированы ноги. Он очень страдал. Днем старался скрыть свои переживания, а ночью, когда забывался в коротком и тяжелом сие, бредил, громко стонал или подавал команды. Как только мы просыпались, то стаскивали со своих коек одеяла и укрывали ими полковника. Под ворохом одеял ему становилось теплее, он словно оживал, начинал расспрашивать нас или рассказывал, как командовал батареей в гражданскую войну.

Мы с лейтенантом по крохам собираем сведения о положении наших войск в Крыму и сообщаем их полковнику. Однажды он с сожалением воскликнул:

— Эх, жаль, нет у нас карты Крымского полуострова!

На следующий день лейтенант достал где-то большую школьную карту Украины с Крымским полуостровом. Полковник потребовал красный и синий карандаши. На аккуратно сложенной карге он расставил точки и попросил меня соединить их жирной красной линией, которая от берега Сиваша протянулась восточнее Старого Крыма и оборвалась на берегу Черного моря у Коктебеля. Синим карандашом он нанес те скудные сведения о противнике, которыми мы располагали.

Каждый день мы подолгу изучаем карту, а полковник с увлечением анализирует ход высадки десанта и достигнутые им результаты. Высоко оценивая значение этой морской десантной операции, он говорит нам:

— Вы, ребята, если останетесь в живых, с гордостью будете говорить после войны: "Я участвовал в Феодосийском десанте в декабре 1941 года".

В первой половине января 1942 года советские войска прочно удерживали Керченский полуостров. Я и лейтенант каждый день ожидали известие о начале нового наступления и очень переживали, что оно начнется без нашего участия.

В десятых числах января в палате неожиданно появился Вениамин Соловьев. Подойдя вплотную, он внимательно оглядел меня и протянул руку:

— Здорово, дружище! Обнять-то тебя можно? Не рассыплешься? — Осторожно обнимает, поглаживая по спине. Отступив на шаг, спрашивает: — Ну, как дела? Скоро в строй?

— Хоть сейчас! — обрадовался я. — Можно одеваться?

— Ну уж, так сразу и одеваться, — засмеялся Вениамин. — Ты ж разоришь нас на бинтах: все запасы батальонного медпункта на тебя уйдут. Подлечись маленько. Как снимут бинты, давай телеграмму — сразу прискачу и умыкну. Помолчав, добавил: — Меня майор Андреев командировал в Феодосию, я воспользовался оказией, чтобы навестить тебя.

Я забросал его вопросами о положении в роте, в батальоне, во всем полку, а полковник, протянув карту, попросил:

— Лейтенант, взгляни, насколько наши данные расходятся с истинным положением.

Соловьев, взглянув на карту, заметил:

— Ваша "разведка", товарищ полковник, располагает не совсем точными данными. Линия фронта, например, на вашей карте проходит значительно западнее, чем на самом деле…

Собираясь уходить, Соловьев участливо спросил:

— Харч плохой, Саша?

Я отрицательно покачал головой.

— Почему же ты так похудел? Тебя можно в качестве учебного пособия по анатомии использовать: весь скелет вырисовывается.

Услышав, что несколько дней я ел крошечными порциями и только жидкую пищу, он хлопнул себя по лбу:

— Чуть но забыл, я же привез тебе гостинец! — расстегнул полевую сумку, вытащил небольшой сверток и, протягивая мне, пояснил: — Здесь кружок краковской и, кусок сыра, подкрепитесь. Желаю поскорее поправиться.

Я вышел его проводить. Вениамин, подняв указательный палец, сказал:

— Помни, Александр, как только доктора снимут повязки, черкни пару слов на нашу полевую, я сразу примчусь. Майор Андреев будет рад выцарапать тебя отсюда.

— Спасибо, друг, обязательно напишу, и, надеюсь, скоро. После отъезда Соловьева я с еще большим нетерпением стал ждать, когда с меня снимут бинты. И на перевязках с надеждой спрашивал врача:

— Ну как, товарищ доктор, скоро повязки будете снимать?

— Потерпите, голубчик. — Старик сокрушенно качает головой. — Что-то не заживают ваши раны. Витаминов бы, да где их достанешь…

— А сколько ждать?

— Трудно сказать, — разводит руками доктор. — Это от вашего организма зависит.

Внезапно возобновились налеты фашистской авиации. С северо-запада стали доноситься глухие раскаты артиллерийской канонады. "Неужели наши перешли в наступление?"

Под вечер 18 января в палату вбежал старичок доктор — на голове не было обычной белой шапочки, седые волосы растрепаны.

— Товарищи раненые! Голубчики! Случилось несчастье; комендант города сообщил, что наши войска, чтобы избежать окружения, оставляют Феодосию! Сейчас в порту находится последний транспорт. Если вы не успеете на него, попадете в плен. Спешите, голубчики, спешите, а я побегу остальных оповещать.

— А вы, доктор?! — кричу я вслед.

Он на мгновение останавливается, огорченно машет рукой:

— Нет, куда уж мне, буду дожидаться вашего возвращения.

Мы с лейтенантом начали одеваться.

— Ребята, у вас пистолет есть? — спросил полковник. — Оставьте мне.

— Зачем вам пистолет, товарищ полковник? — поинтересовался я.