А. Горбунов - Анатолий Тарасов

Заявление

Я благодарен общественности, Федерации хоккея и Вам лично за оказанное мне доверие — четверть века работать тренером сборных команд страны. В настоящее время прошу Вас, согласно ранней договоренности, освободить меня от тренерской работы в сборных командах.

21 февраля 1972 г.

А. Тарасов».

Три важных обстоятельства — своего рода, думается, ключи к разгадке причин отставки: дата под заявлением, ремарка Тарасова о документе — «срок его действия очень короткий» и, конечно же, уточняющая фраза из текста — «согласно ранней договоренности».

Александр Пашков называет «ложью» то, что Тарасова и Чернышева «ушли» после Олимпиады в Саппоро. Он считает, что тренеры заранее знали о своем предстоящем уходе. «Их никто не увольнял, — говорит Пашков. — За два дня до Олимпиады они на собрании команды сообщили, что после турнира покидают сборную. Помню, Анатолий Владимирович сказал: “Ребята, для некоторых из вас эта Олимпиада станет последней в карьере, уж постарайтесь”».

Виктор Кузькин, капитанствовавший в сборной на турнире в Саппоро, вспоминал: «Уже в Японии Анатолий Владимирович не раз подчеркивал, что надо приложить все силы для победы, ибо эта Олимпиада для нас может оказаться последней. Мне сразу это показалось странным. И я подумал: кого он имеет в виду? Возможно, нас, ветеранов. Меня, Виталия Давыдова, Александра Рагулина, Евгения Мишакова, Анатолия Фирсова, Вячеслава Старшинова. Мы бы до 1976 года в сборной точно не продержались».

Кузькин, в отличие от Пашкова, прав в главном: говоря о «последней Олимпиаде», Тарасов обращался к тем хоккеистам, для которых Саппоро действительно было последней олимпийской станцией в карьере. Но сам он с Чернышевым, во всяком случае судя по тому, какие планы тогда выстраивал, вовсе не собирался останавливаться на Играх-72. Давыдов сразу после последнего матча подошел к Тарасову и Чернышеву, поблагодарил их за всё и сказал, что на этом выступления за сборную закончил. Тренеры в ответ даже не намекнули, что они — тоже, а поблагодарили Давыдова и пожелали ему удачи.

А вот Владимир Петров думает иначе: «О том, что Аркадий Иванович Чернышев и Анатолий Владимирович Тарасов покидают сборную, мы знали еще в Саппоро. Их можно было понять. Десять лет бессменного руководства командой без отрыва от работы в своих клубах — нагрузка колоссальная, а им обоим за пятьдесят. И они обратились к руководству всесоюзного Спорткомитета с просьбой освободить их после Олимпиады от постов в сборной. Им пошли навстречу».

После Олимпиады стали гулять слухи о том, будто бы на заключительном приеме по случаю завершения хоккейного турнира в Саппоро советские игроки вручили капитану сборной Чехословакии Йозефу Черны торт в честь дня рождения, Черны в этот торт якобы плюнул, дарители тут же нахлобучили подарок на голову именинника, завязалась нешуточная драка… Ничего подобного не было: ни заключительного банкета для всех (советские хоккеисты славно отметили победу в своем кругу), ни дня рождения у Черны — он родился в октябре. И тем не менее версия о том, что чехословацкое руководство после Олимпиады в Саппоро обратилось к советскому руководству с просьбой не посылать Тарасова на предстоявший в апреле 1972 года в Праге чемпионат мира, имеет все права на существование.

Во-первых, чехи боялись беспорядков на стадионе и не гарантировали безопасности Тарасову, который мог подвергнуться агрессии со стороны местных болельщиков, видевших по телевизору сцены словесной перепалки тренера с чехословацкими игроками и читавших об инцидентах в газетах.

Во-вторых, коэффициент ненависти к Тарасову увеличился в Чехословакии после Саппоро в разы из-за того, что сборная СССР не пошла на сделку, не сыграла с чехами вничью и не вывела их тем самым на второе место, — серебро, как известно, отправилось в Америку.

И наконец, советское руководство не могло не прислушаться к просьбе чехословацких товарищей по той причине, что отношения между двумя странами спустя четыре года после Пражской весны и ввода войск государств Варшавского договора стали налаживаться.

Сказать, что Тарасов недолюбливал чехословацких хоккеистов, — значит, ничего не сказать. Он их возненавидел всеми фибрами своей души, видя, как они подличают на площадке, забыв о чести и посягая на достоинство его мальчишек, будто это Тарасов со своими игроками вошел на танках в Прагу и им следует за это отомстить. Тарасов и без того всегда был беспощаден по отношению к соперникам, а к чехам — беспощаден вдвойне.

С чехословацкими хоккеистами, надо сказать, нормальные отношения не складывались давно. 1968 год стал пиком неприязни. Но еще до этого, на Олимпиаде-60 в Скво-Вэлли, чехи постоянно подчеркивали, что это они научили русских играть в хоккей, а потому требовали относиться к себе с особым уважением. К ним же мало того что не относились так, как им хотелось, так их еще и обыгрывали. В Скво-Вэлли чехословацкая делегация подняла бучу после того, как узнала, что в перерыве матча США — Чехословакия в раздевалку к американцам заходил Сологубов и посоветовал тренерам и хоккеистам, с которыми успел подружиться в Олимпийской деревне, немедленно воспользоваться стоявшими во всех раздевалках кислородными аппаратами. Те в итоге соперника разгромили. Чехи через МИД пожаловались потом в Москву, но их жалоба так и осталась без последствий.

В 1969 году в Стокгольме перед началом матча капитан чехов Голонка не пожал руку капитану сборной СССР Старшинову. По ходу самой игры Ярослав Холик тыкал клюшкой нашему вратарю Виктору Зингеру в грудь и в маску с криками: «Получи, коммунист!» А после завершения матча победители-чехи, поприветствовав шведских зрителей, отправились в раздевалку, не пожав руки советским игрокам. «Я бы скорее умер, чем проиграл русским!» — фраза Голонки красовалась на первых полосах шведских газет после второй победы чехов на чемпионате-69. «После окончания второго матча, — писала 29 марта газета «Афтонбладет» о том, что происходило в Праге, — люди высыпали на улицы с плакатами. Атмосферу можно было сравнить с днем окончания войны в мае 1945 года».

Тарасов во время чемпионата мира 1969 года очень тяжело переживал перегрузки, связанные с психологическим давлением. Вечером 23 марта во время матча СССР — США ему стало плохо. Вызвали санитаров, которые стали уносить Тарасова на носилках. Со слов самого Анатолия Владимировича эту историю рассказывал Валентин Бубукин. Тарасов начал ругаться и кричать: «Куда вы меня несете ногами вперед? Я еще живой! Разверните лицом к площадке». «Санитары по-русски не понимают, думают, что ему совсем кранты, и уже бегом бегут…» Матч между тем продолжался…