Владимир Чиков - Крот в аквариуме

Поляков: Да, передававшаяся мною в Центр информация относительно совместного участия Канавского в изучении и разработке Диллона не соответствовала действительности. Да и сами донесения на этот счет являлись не чем иным, как блефом, и должны были выполнять единственную задачу — легендировать встречу с американцем перед руководством ГРУ и сотрудниками резидентуры КГБ в Нью-Дели. Именно этой цели служила и вышеупомянутая информация в Центр о мнимом участии Канавского в разработке Пледа. По моему мнению, она должна была придать еще большую правдоподобность придуманной легенде о проводимой мною разработке американца.

Д.: Ранее вы дали показания, что от ничего не значащей информационной отдачи Уолтера Вильямса Центр рекомендовал вам отказаться от продолжения контактов с ним. А что мог дать военной разведке Плед, которого вы преподносили в оперативной переписке как перспективного кандидата на вербовку?

П.: Подставляясь мне в этом качестве, Плед сам с санкции Лэнгли «завербовался» в целях повышения эффективности моей работы. Для этого он дозированно снабжал меня «коктейлем» подготовленной в ЦРУ разнообразной информации по китайской экономике, по радиоперехватам на Ближнем Востоке и в странах Азии.

Д.: А что требовал Плед взамен? Чем вы снабжали его? И в каком объеме?

П.: ВПК[100] Совмина направила в КГБ и ГРУ в начале 1973 года перечень первоочередных задач для советских разведчиков, работающих за границей. Этот перечень включал в себя потребности конструкторских бюро и НИИ оборонных отраслей промышленности в информации о новых военных технологиях. Как вспоминал позднее Ричард Перл, заместитель министра обороны США при правительстве Рейгана, «этот перечень представлял захватывающий дух документ». «Из него нам, американцам, — говорил он, — стало известно более чем о сотне советских военных программ, в которых СССР намеревался использовать западные технологии с тем, чтобы повысить свои военные возможности». Из этого перечня была сделана выборка наиважнейших для «оборонки» заданий и по согласованию с Генштабом был составлен под грифом «совершенно секретно» план номер восемь. Я получил его где-то на второй неделе после приезда в Индию. В обеденные перерывы в течение нескольких дней я переснимал по частям этот план в своем кабинете. На это ушло у меня более десяти фотопленок. В непроявленном виде я передавал их Пледу по одной на встречах в отеле «Оберой», а также во время совместных рыбалок на реке Ировади и ее притоках. План номер восемь, по словам Пледа, вызвал в Лэнгли огромный интерес…

Д.: Вы можете сейчас дать показания, что конкретно вы передали ЦРУ по линии ВПК?

П.: В перечне заданий было так много всего, что я не могу сейчас все вспомнить.

Д.: Назовите то, что помните.

П.: В перечне заданий ВПК Совмина содержались, например, такие темы по добыванию сведений:

— о планах использования самолетов в качестве носителей ядерного оружия, о закупке за рубежом самолетов, которые могут быть переоборудованы для доставки ядерного оружия к цели;

— о количестве накопленного в Индии и нарабатываемого в год плутония; о природных запасах и количестве добываемой руды и мощности обогатительных фабрик по урану, торию и литию; о планах строительства предприятий по разделению изотопов лития;

— о производстве и закупке Индией для нужд КАЭ[101] ртути, лития начиная с 1970 года;

— о РЛС[102] для обнаружения низколетающих целей и о характеристиках контактных датчиков цели для ракет «Рапира», «Тайгер Кэт», «Рэд Топ» и «Файстрик»;

— о технологии изготовления циркониевых трубок от руды до готового изделия;

— об информационных бюллетенях ФАО[103] и о международном институте риса по изучению ржавчины зерновых культур, кукурузы и перикуляриоза риса. И о каких-либо достижениях по исследованию этих заболеваний…

Сделав паузу, Поляков попытался вспомнить что-то еще, но, так и не вспомнив ничего, сказал:

— Если что-то всплывет в моей памяти, то я обязательно сообщу вам потом.

Д.: В 1974 году ЦРУ для придания видимости активной работы подставило вам техника американского посольства в Дели Роберта Марциновски. Вы можете объяснить, в чем заключался смысл вашей разработки этого техника, являвшегося явной «подставой» вам?

П.: Смысл разработки состоял в том, чтобы укрепить мое положение в ГРУ. А еще она была направлена на улучшение отношений с моим начальником в Центре генерал-лейтенантом Сеськиным, он открыто выказывал недоброжелательность, направленную на меня, и стремился всеми путями, правдами и неправдами скомпрометировать меня и очернить перед командованием. До отъезда в мае 1974 года в отпуск в Москву, я провел четыре встречи с Робертом Марциновски и получил от него мало-мальски полезную информацию.

Д.: Вы сказали, что в мае 1974 года вам предстояло поехать в отпуск. Давалось ли вам тогда задание на Москву?

П.: Разумеется. Оно предусматривало глобальные, заведомо не выполнимые для меня задачи. Это, кстати, понимал тогда и Диллон, который реально смотрел на вещи и трезво оценивал мои возможности. Естественно, он не взял на себя смелость пересматривать задание Лэнгли и попросил меня добыть дополнительные сведения по вопросу подготовки в СССР лидеров повстанческих движений. На случай невозвращения из отпуска мне были переданы шифрблокноты, конспиративные адреса в США, письма-прикрытия, тайнописная копирка и условия связи в Москве через тайники. Поддержание радиосвязи тогда не предполагалось. Новым было нанесение тайнописи. Оно должно было производиться не на обратной стороне письма-прикрытия, а на внутренней части конверта. А теперь, с вашего позволения, Александр Сергеевич, я хотел бы передать в распоряжение следствия два своих заявления…

Д.: О чем они?

П.: Одно по вопросам подготовки моей диссертации и об использовании ее материалов начальником Военно-дипломатической академии генерал-полковником Павловым в личных интересах. Второе: о нарушениях воинского долга и злоупотреблении служебной деятельностью некоторыми офицерами ГРУ.

— Об этом и о многом другом мы поговорим завтра, — заметил Духанин и, посмотрев на часы — до окончания допроса оставалось еще несколько минут, — спросил: — Скажите мне: что для вас Родина? И как вы к ней относитесь?

Поляков с усмешкой ответил:

— Да никак! Она для меня — абстрактное понятие.

— Ну как же так?! — удивился следователь. — Для всех слова «Родина», «честь» и «патриотизм» — это святые слова…

— Для меня они тоже были святыми в годы войны, а потом… Не хочу больше говорить об этом.