Георгий Осипов - «Все объекты разбомбили мы дотла!» Летчик-бомбардировщик вспоминает

Зарулив на стоянку и выключив двигатели, Афонин немедленно выбрался из самолета. Нетвердым шагом он отошел в сторону, лег на траву и прижался к ней лицом.

— Что с тобой, ты ранен? — спросил его штурман Журавлев.

— Нет, не ранен. Просто никак не могу поверить, что жив, — ответил Афонин, не поднимая головы.

Осмотрев самолет, механики обнаружили, что правая часть стабилизатора с рулем высоты отбита, а в фюзеляже, крыльях и моторных гондолах зияло более ста пробоин, из которых сочились бензин, масло и жидкость гидросистемы.

Присутствовавший на аэродроме корреспондент фронтовой газеты сделал несколько снимков самолета с половинкой хвостового оперения и экипажем.

Летчик младший лейтенант Афонин В. А. был невысокого роста, коренастый, с редкой шевелюрой светлых волос, клочьями падавших на большой лоб. Из-под выгоревших на солнце бровей смотрели серьезные глаза. Мне нравился этот двадцатилетний энергичный и решительный в действиях летчик. В 1936 году он вступил в комсомол. В 1939 году окончил аэроклуб, а в 1942-м — Оренбургскую школу летчиков. Службу в нашем полку он начал неудачно, потеряв ориентировку со штурманом Бабочкиным во время учебных полетов. Но уже на Курской дуге Афонин показал себя смелым, мужественным и настойчивым летчиком. Главным его качеством было сознание ответственности за выполнение боевого задания, за самолет и за экипаж, который надеялся на него.

Мужественно вел себя Афонин и в воздушном бою 29 марта 1944 года, когда его самолет в составе группы из пяти бомбардировщиков наносил удар по артиллерии и живой силе противника у Волковичей. Над целью группа была атакована двенадцатью ФВ-190. В воздушном бою на самолете Афонина были убиты стрелок-радист Дерновский и воздушный стрелок Голяутдинов. После этого истребители противника, атакуя с близкой дистанции, перебили управление и подожгли бомбардировщик. Когда неуправляемый пылающий самолет перешел в крутое пикирование, Афонин покинул его в районе Пропойска с парашютом, возвратился в полк и продолжал наносить удары по врагу.

Афонин всегда и везде чувствовал себя в ответе за судьбу Родины. После войны он окончил Военно-воздушную академию и служил на командных должностях в военно-воздушных силах. Он награжден шестью боевыми орденами и в настоящее время отдает силы профсоюзной работе во Львове.

На разборе боевого вылета в полку были отмечены правильные действия, летное мастерство и хладнокровие летчика Афонина при сильном повреждении бомбардировщика в бою.

— Восхищен! Есть с кого брать пример, — поздравил Афонина летчик Воеводин.

— Тебе с меня? Твоей выдержки и умения хватило бы на трех летчиков, — смущенно ответил Афонин.

— А с кого же тогда брать пример? — спросил Воеводин.

— С командиров звеньев Архангельского и Рудя, которые возвращаются с боевых заданий с незначительными пробоинами в самолетах.

Когда 60-я армия 29 августа освободила Глухов и войска Центрального фронта, развивая успех, повели наступление на Конотоп и Бахмач, все усилия наших бомбардировщиков переключились на поддержку наступавших на этом направлении войск.

В приказе Верховного Главнокомандующего от 31 августа по поводу освобождения городов Севск, Глухов и Рыльск были отмечены отличные действия нашего авиационного соединения и всему личному составу нашей части объявлена благодарность.

В ответ на внимание командования летный состав рвался в бой.

С 1 по 9 сентября наши бомбардировщики вели напряженные бои, поддерживая с воздуха наступление войск Центрального фронта на нежинском направлении, обеспечивая овладение городами Конотоп и Бахмач.

Когда из дивизии поступило боевое распоряжение разрушить переправу немцев через реку Сейм, юго-западнее Путивля, я вызвал на командный пункт для постановки боевой задачи командира эскадрильи Кондрашова с его штурманом Чернышовым. За минувшие два месяца боев они зарекомендовали себя самой высокой меткостью бомбардировочных ударов, нестандартным тактическим мышлением и мужеством.

Капитану Илье Васильевичу Кондрашову было тридцать четыре года. Лицо степняка с цепкими глазами под выгоревшими на солнце бровями. Уроженец города Уральска, он окончил военную школу летчиков в Сталинграде и служил в частях бомбардировочной авиации. Орден Красного Знамени носил за смелость и отвагу, проявленные в советско-финляндской войне. Высокий авторитет у летного состава Кондрашов завоевал в боях, возглавляя эскадрилью. Мужественно преодолевая противодействие истребителей и зенитной артиллерии, Кондрашов всегда настойчиво прорывался к заданной цели и умело управлял эскадрильей в воздухе и на земле.

Третья эскадрилья после сформирования воевала только два месяца, но во всем коллективе уже чувствовалась боевая сплоченность и высокая ответственность. Сравнивая командиров наших эскадрилий, я отдавал предпочтение Кондрашову. У него в эскадрилье была лучшая организованность и лучше налажен контроль за выполнением приказов. Он чутко заботился о летном и техническом составе, и они платили ему активностью и дружбой.

Штурман эскадрильи старший лейтенант Сергей Петрович Чернышов был на двенадцать лет моложе своего командира. Внешне Чернышов был ему полной противоположностью. Юная стройная фигура. Интеллигентное лицо. Живые приветливые глаза. Ходил и делал все быстро. При взгляде на лицо Чернышова внимание привлекали твердый подбородок и энергичные губы. Держался он уверенно, каждым движением подчеркивая кипучую энергию. Окончив в 1940 году Мелитопольское училище штурманов, Чернышов воевал с начала войны. В нашей части он совершил более ста боевых вылетов и за короткий срок выдвинулся до штурмана эскадрильи. От других его отличали глубокое понимание наземной и воздушной обстановки, точное ориентирование и меткое поражение цели. В полете Чернышов, не надоедая, информировал своего командира об ориентировке и наземной обстановке, освещая ее своим пониманием в тактическом смысле.

— Товарищ майор, капитан Кондрашов для получения боевой задачи прибыл!

Пригласив Кондрашова и Чернышова сесть, я поставил их эскадрилье задачу разрушить переправу через реку Сейм, указав, что переправа прикрывается двумя батареями зенитной артиллерии. Приятно было наблюдать, как быстро и точно, без суеты, они нанесли цель и уточнения линии фронта на карты. На Кондрашове — видавший виды черный кожаный реглан. Карандаш в наторевших на штурвале руках выглядел маленьким. Закаленное на солнце и ветрах лицо сливалось по цвету с регланом. Волевой характер подчеркивал цепкий взгляд неморгающих глаз.