Владимир Архангельский - Фрунзе

А ровно через месяц, когда в Иваново-Вознесенске было подготовлено здание института для приема студентов, пришел и долгожданный ленинский декрет.

«В целях удовлетворения спроса рабочих масс на образование и ввиду особой потребности в высшем техническом образовании для рабочих текстильной промышленности учреждается в Иваново-Вознесенске высшее техническое учебное заведение…»

Радушным хозяином встречал Михаил Васильевич молодую поросль любимых своих ткачей, пожимая им руки у широко распахнутых входных дверей. И не скрывал от Софьи Алексеевны, что он по-хорошему завидует им.

9 июля, прямо с вокзала, Фрунзе приехал в городской комитет партии, где его ждали товарищи, и открыл заседание. В повестке дня один вопрос — мятеж в Ярославле. К полудню собрались все коммунисты города, и организация объявила себя мобилизованной. Вечером четыреста человек, назвав себя Советским отрядом, выступили в Ярославль. Следом за ним. двинулись отряды из Шуи, Кинешмы и Тейкова. Через сутки был сформирован и отправлен второй ивановский отряд — Коммунистический. Но мятежники сопротивлялись, и их террор продолжался шестнадцать суток.

Совершенно необъяснимой казалась Фрунзе позиция Троцкого и Наркомата по военным и морским делам, который он возглавлял. По мнению Фрунзе, хватило бы одной боеспособной дивизии, чтобы вынудить мятежников на немедленную капитуляцию. Вместо этого Троцкий произнес успокоившую делегатов V съезда большую речь, что мятеж уже выдохся. И командующий Московским военным округом Муралов недопустимо тянул с посылкой войск.

Два вестовых Фрунзе побывали в Ярославле и привезли тревожные известия: город задыхался в дыму пожарища; канонада не замолкала круглые сутки; зверства бандитов не знали границ. Они убили председателя городского Совета Давида Закгейма, и труп его валялся на улице. Был застрелен председатель губисполкома и окружной военный комиссар Семен Нахимсон; обезображенное его тело бандиты возили по городу на извозчике — напоказ ликующим контрреволюционерам, которые плевали в него и бросали камнями. Больше двухсот человек был арестовано и брошено в тюрьму: ею служила большая баржа-гусяна, установленная на якоре почти на середине Волги. И мятежники пускали по ней пулеметные очереди: то с пьяных глаз, то из озорства.

Удалось также установить, что общее руководство заговором в руках эсера-террориста Савинкова. Поднял восстание контрреволюционный «Союз защиты родины и свободы», который ярославские рабочие очень удачно окрестили «Союзом защиты родины от свободы». Во главе мятежников — лютый враг Советской власти полковник Перхуров. К нему стянулись за несколько недель до мятежа под видом нищих, крестьян и монахов офицеры из Москвы, Калуги и Костромы. И полковник рассчитывал поднять мятеж одновременно в двадцати трех городах, включая Ярославль, Рыбинск, Кострому и Муром, чтобы расчистить дорогу войскам Антанты, занявшим северные районы России.

14 июля 1918 года Фрунзе написал тревожное письмо Муралову: «Многоуважаемый Николай Иванович! Решился послать Вам лично гонца, дабы поставить в известность о Ярославских делах. Мне сейчас ясно, что и Вы, и Троцкий, и вообще все мы в Москве были введены в заблуждение относительно их размеров. Когда Троцкий объявил на съезде, что они почти ликвидированы, то был совершенно неправ. К величайшему сожалению, я тоже по приезде сюда был под впечатлением этой информации и не принял сразу же мер к оповещению Вас об их подлинных размерах. С тех пор прошло уже 5 дней, а события все еще не ликвидированы. Начиная с позавчерашнего дня (12.VII) у нас в Иванове, т. е. на расстоянии 100 верст, слышна орудийная канонада.

Сейчас вернулись командированные мной туда для ознакомления с положением дел 2 товарищей. Одного из них посылаю с этим письмом к Вам.

Борьба длится уже 7 дней, значительная часть зданий разрушена, город горит в нескольких местах, а белогвардейцы все еще не сломлены. Это становится уже опасным, ибо является побудительным моментом к подобным выступлениям в других местах. Недалеко от Нижнего Новгорода уже организовалась тысячная банда деревенских кулаков, выступающая с оружием в руках. Всю эту историю надо кончать как можно скорее. По-видимому, тамошние силы с задачей справиться не могут. Главная причина — отсутствие надежного и опытного руководства. У отрядов не было даже связи; каждый действовал самостоятельно. В войсках началась деморализация, наблюдаются случаи грабежей. Необходимо: 1) послать хороших руководителей, 2) 2 или 3 броневика, 3) человек 500 хорошего войска.

Состав окружного штаба в лице Аркадьева, по-видимому, очень слаб. Черт их знает, зачем путались несколько дней в Иванове. Словом, имейте в виду, что без немедленной солидной помощи от Вас дело грозит затянуться. Я боюсь, что Вы в Москве склонны чересчур уже преуменьшать значение Ярославских событий. Конечно, не ими решится дело, но многое все же зависит и от них. А посему прошу лично Вас отнестись ко всей этой истории как можно серьезнее. Поставьте в известность и т. Троцкого.

Хотя я пишу Вам неофициально, но, по существу, я обращаюсь от имени всего Иваново-Вознесенского губисполкома. Всего лучшего.

Ваш М. Фрунзе».

Муралов сдержал слово: послал войска. В ночь на 17 июля сбежал Перхуров. Он прихватил деньги в государственном банке и бросился на пароходе вверх по Волге к Толгскому монастырю. Монахи переодели полковника в крестьянскую одежду, в красную рубаху, и палач двинулся за помощью в Казань.

Четыре дня длилась агония белогвардейцев — 21 июля они капитулировали. Скелеты разрушенных зданий, дым пожарищ, битые стекла, бездомные, голодные горожане — вот что оставили в память о себе мятежники. И эпидемия тифа, вспышка холеры — с этим столкнулся Фрунзе, когда прибыл на день в Ярославль, чтобы воочию убедиться в размерах бедствия.

«Правда» дала высокую оценку действиям большевиков «Ситцевого края». «В критический, грозный для революции момент иваново-вознесенская организация коммунистов оказалась на высоте положения, выявила железную дисциплину, организованность и способность твердой пролетарской рукой до конца защищать дело пролетарской революции и социализма…»

Снова, как и в дни Брестского мира, главным стал вопрос о войне, о вооруженной защите социалистического Отечества. В каждой речи Михаил Васильевич говорил то о мятеже чехословацкого корпуса, то об измене эсера Муравьева, командовавшего Восточным фронтом, то о трех легендарных переходах Ворошилова, Блюхера и Ковтюха, добившихся соединения с основными силами Красной Армии. А когда эсерка Фанни Каплан тяжело ранила Владимира Ильича Ленина, иваново-вознесенские коммунисты объявили себя поборниками «массового террора пролетариата по отношению к буржуазии…»