Елена Капица - Двадцатый век Анны Капицы: воспоминания, письма

Вчера мы были за Бахчисараем в Астрофизической обсерватории, смотрели гигантский телескоп (зеркало 2 м 60 см). Все место необыкновенно живописно, в самом центре Крымского плато — с одной стороны Чатырдаг, с другой — бухта Севастополя и, наконец, степи Симферополя. Все видно кругом, как на море. Стоят в зелени купола Обсерватории. Когда вошли туда, где большой телескоп, и нам показали, как все движется, а движется все, кроме пола, — стены, купол, сам телескоп, то казалось, что все стоит, а сама вертишься чуть ли не вверх ногами (вроде Гагарина!).

Когда вернемся, то обязательно пойдем на Спартака, очень хочется электроэротики. Здесь живут главным образом инвалиды, больные и пенсионеры, так что эротика очень сомнительного свойства. Хорошеньких девушек нет, только среди обслуживающего персонала.

Надо заметить, что Крым все же очень украинизировался. <…> Страшно подумать, как мы расправились с населением, нет ни одного татарина. Как это страшно… Бр-р-р.

Я очень рада, что увижу Вас на будущей неделе, а то уж очень давно мы нигде не были вместе и Вы не были у нас…»

«5 апреля 1963 г.[164]

Дорогая Валентина Михайловна!

Чудный друг мой, спасибо за ласковые слова. Вы знаете какие-то особенные комбинации слов, которые очень трогают.

Велите Тане за Вами заехать и приезжайте меня навестить, мне это не только можно, но очень нужно. Правда, в больницу приходить как-то не очень уютно, но меня обещают достаточно подлечить, чтобы мы могли с П. Л. поехать в Ореанду числа 29-го апреля. Все равно, где хромать и прыгать на одной ноге. А П. Л. надо отдохнуть. <…> В Крыму будет уже совсем хорошо в это время, и Вы еще будете в Ялте, так что это большое удовольствие, которое маячит впереди. Я Вам, кажется, рассказывала о нашем одном английском друге, который, когда мы первый раз ехали с ним из Лондона в Ленинград на нашем пароходике, болел морской болезнью. А на мои сочувствия и сетования, что ему плохо, отвечал, что это первый раз с ним и он с интересом следит за новыми ощущениями. Я это запомнила на всю жизнь и стараюсь применять, когда нужно. Так вот, я первый раз в больнице, и все очень интересно. Я лежу в общей палате, так время скорее проходит, и оказывается, что так много разных вещей надо сделать и научиться лежа в постели, что у меня нет минуты свободной и о портретной живописи я еще не успела подумать. Целую очень, очень крепко, дорогой друг. П. Л. бывает каждый день!..»

«7 апреля 1963 г., Москва

Дорогая Валентина Михайловна, друг чудесный и так хорошо умеющий писать. Я, говоря стилем или словами Ираклия, готова сломать вторую ногу, чтобы продолжать получать от Вас письма! Очень надеюсь (и это вроде миража, который меня манит вперед и вперед за здоровую ногу), что в конце мая мы все же поедем в Ореанду! Так что пишите „больше и лучше“, чтобы можно было Вас умолить почитать[165]…

Сегодня я получила в подарок от английского приятеля антологию русской поэзии от „Слова о Полку…“ до Пастернака и других современных поэтов. Эта книга по-русски, с подстрочным английским. Очень интересная, там есть и Ваш дядя[166]. Почему наши писатели так самоуверенны, что считают возможным говорить о том, что их книги будут нас вести и воспитывать. Это все-таки нам лучше судить. Скромность не присуща Союзу Писателей, если от его лица на эту тему выступает Михалков…

Не заболели ли Вы? Я забеспокоилась, когда пришла сестра и передала Ваше поручение. Вы знаете, как я Вас люблю? И как мне необходимо повышать культурный уровень…»

«12 апреля 1963 г., Москва

Дорогая Валентина Михайловна,

Забыла спросить Ваш адрес в Ялте и пишу наобум. Ужасно хочется, чтобы у Вас была комната с балконом, на юг, было бы близко ходить даже до 18 этажа, одним словом, все было бы хорошо.

Дорогой мой друг, мне показалось, что у Вас был не очень спокойный взгляд, озабоченный вид. Но в Крыму все это должно пройти и все должно быть очень хорошо. Хорошо писаться, отдыхаться и все вообще, главное, дышаться свободно…

Нога ведет себя прилично. Во вторник будет ясно, как и что происходит в ней. Как только я научусь прыгать на одной ноге, мы поедем в Крым. После Вас пришли еще два физика! Чтобы теоретики были так внимательны — это просто поразительно. П. Л. немного простужен, поэтому не бывает у меня сейчас. В нашу палату положили еще молодую женщину на операцию аппендицита — она научный работник, и мы с ней занимаемся английским языком. Так что дел полно.

Отдыхайте всласть и набирайтесь сил…»

«17 апреля 1963 г., Москва

Дорогая Валентина Михайловна, вот вы и в Крыму!

Кончились все хлопоты, все волнения и неувязки. Вы должны сейчас уже дышать легко, пусть там будет очень хорошо дорогому литератору Ходасевич!

Я уже прыгаю на одной ноге, т. е. на трех, как хромой пес, но не с такой скоростью. Вчера прошла с костылями до двери и обратно и была мокрая, как мышь! Сегодня выхожу в свет — т. е. в коридор. Как только сменят гипс, так станет более ясно, что будет дальше. Если все хорошо, то не долго и допрыгать до Ореанды. Я предвкушаю, как хорошо лежать на балконе на солнце, смотреть на море и слушать веселые занимательные разговоры. <…> Так что впереди райское блаженство.

Сергей вернулся из Еревана, он там был на конференции. На первый день Пасхи он отправился в Эчмиадзин на службу с Католикосом. Говорит, что зрелище необычайное, смесь языческих обычаев с роскошью Византии. У порога храма наткнулся на старика, который резал белую курицу! В храме бурная толпа, шум, пенис, служба — всё вместе. Католикос в роскошных одеждах, с митрой, как у Папы Римского. Сергей с „чистыми“ попал из храма во дворец, где опять мрамор, ковры, роскошь восточная, на троне восседал Католикос. И тут он увидел Сарьяна и вместе с ним подошел под благословение! Кругом была шикарная, разодетая толпа, Сергей сейчас же приметил красивых девушек, которые разносили угощение на подносах! Он обожает такие этнографические показы! Вот вам и вторая половина 20 века в Советской Армении. Весь Ереван толпится у громадных шахматных досок. Волнение все возрастает с каждой победой Петросяна. Армянское радио говорит: на дороге к мировому господству у армян стоит один еврей!»

«23 апреля 1963 г., Москва

Дорогая Валентина Михайловна,

Ну вот, Вы уже и на месте! У нас +20 и солнце, а у Вас? Сегодня воскресенье, и все мои на даче, вероятно, там уже прошел лед. Я очень люблю это время года. Мне кажется, когда начинает идти река, что это самое чудесное явление природы у нас. Как лед ломается, начинается движение, сначала гигантские льдины чуть трогаются. Через несколько часов льдины начинают крутиться и становятся как блюдца, совсем круглые, и вот тут они изумительно шуршат все время и без перерыва, только иногда что-то еще глухо трещит и лезет на берег. Обязательно на будущий год поедем в это время на дачу. Я обязуюсь ног не ломать. <…>